​«Антоний Великий и Серафим Саровский были настоящими панками»

​«Антоний Великий и Серафим Саровский были настоящими панками»
Фото: Личный архив Джастина Марлера

Идеолог православного андеграунда США рассказал «НГ-Религиям» о монашеском бунте против американской мечты.

Источник публикации

Для любительских малотиражных журналов, которые в России называют самиздатом, в мире прижилось другое название — «зин», сокращенное английское «magazine». Одним из самых заметных американских «зинов» девяностых стал «Death to the world» — «Смерть для мира» (DTTW), который издавали монахи калифорнийского монастыря преподобного Германа Аляскинского.

Из рук в руки в разное время переходило до 50 тыс. черно-белых выпусков с черепами на обложке, а приток субкультурной молодежи в калифорнийский монастырь запомнили как движение панков в монахи — ”punx-to-monx”. Одним из итогов семи лет монашеской жизни основателя DTTW, музыканта Джастина Марлера, стала книга «Молодежь апокалипсиса: последний настоящий бунт», которая сейчас готовится к переизданию. О православной контркультуре Америки с Джастином Марлером беседовал корреспондент «НГР» Павел Скрыльников.


«Свобода от тирании моды», страница зина «Смерть для мира»— Как в США воспринимают православие и как на это восприятие повлиял DTTW?

— Большинство американцев совершенно не имеют представления о православии. Все знают, что такое Римская церковь, и большинство по невежеству считает, что православие и католицизм — это одно и то же. В последние годы все больше и больше людей открывают для себя православие, изучая историю и знакомясь со значением святоотеческого наследия и таинством святого причастия.

Отец Серафим (Роуз) и его монастырь сыграли колоссальную роль в том, чтобы Штаты узнали о православии, переводя на английский духовную литературу — Серафима Саровского, архимандрита Паисия (Величковского), жития оптинских старцев и Феофана Затворника. До того как монастырь начал свой труд, православие было заперто в маленьких этнических карманах страны под надежной охраной русских, греков, сербов и румын. Что касается моей работы над DTTW, то в этом и состояло ее назначение: преодолеть разрыв с молодым, потерянным поколением.


— Стиль DTTW, подчеркнуто лишенный византийского великолепия, с которым обычно ассоциируется православие, сразу бросался в глаза. Отказаться от привычной визуализации православия было осознанным решением?

— Такой стиль был выбран абсолютно сознательно и вытекал из моего собственного жизненного опыта. В начале девяностых я был панком с суицидальными наклонностями и смутными представлениями о Боге из хэви-металл группы, пока не забрел в книжную лавку Русской церкви в своем родном городе в Калифорнии. От уличной жизни я отошел, по Божьей милости придя к Церкви, — и ее величие изменило мою жизнь навсегда. Через DTTW я хотел поделиться этим переживанием с другими потерянными подростками. В это время, в середине девяностых, панк и металл — и музыка, и субкультура — стали мейнстримом. Это совпало с ростом наркомании, количества самоубийств и общим для всех молодых людей ощущением отчаяния и неудовлетворенности. Я хотел, чтобы DTTW был грубым, неотесанным, смелым — чтобы он немедленно привлекал к себе внимание.

Благодаря богатой истории образов Православной церкви добиться этого оказалось очень легко. Иконы мучеников, аскетов и святых хорошо переводились в черно-белое изображение. Например, изображение поражающей дьявола святой Марины на обложке двенадцатого номера не изменялось (фотошопа тогда еще не было) и просто представало перед читателем черно-белым. Что до церковного великолепия, то я надеялся, что читатели найдут ближайший храм и увидят божественную литургию своими глазами. Надеялся, что читатели, любопытство которых разбудит DTTW, будут затем потрясены величием обряда и изменяющей человеческую жизнь аскезы — прямо как послы князя Владимира, впервые посетившие Святую Софию в Константинополе в 987 году.


Джастин Марлер играет на гитаре в православном монастыре на Аляске в 1996 году— Почему «последний настоящий бунт» — это именно православная монашеская традиция? Чем она отличается от американского христианства?

— Последний настоящий бунт — это исповедовать учение Христа, которое лежит в основе аскетического учения Церкви. Возлюбить своих врагов, смирять себя, взваливая на себя крест, думать иначе, чем весь мир вокруг, посвятить себя служению людям — это бунт. Отречься от мирского и искать той единственной вещи, без которой не обойтись, — это бунт. В американских версиях христианства все это находится далеко не на первом месте. Да, эти концепции не забыты, но и не выделяются, а главное — не претворяются в жизнь.

Как феномен американской культуры христианство — это скорее аксессуар повседневной жизни, а не ее принцип. Поэтому протестантизм не знает монашества. Монашеская традиция и образ жизни — это прямой результат того, что люди пытаются воплотить в жизнь самые суровые евангельские установления, те, которые лучше всего исцеляют дух.


— Книга называется «Молодежь апокалипсиса». С момента ее написания прошло почти 20 лет, и тогдашние подростки, включая и вас, повзрослели. Актуальны ли еще ваши слова о суицидальном нигилизме целого поколения?

— И да, и нет. Современные дети хотят не бунта, а угождения себе. Нигилизм теперь укоренился в мышлении. Современное мировоззрение представляет собой скорее форму релятивизма и индивидуализма, которые зиждутся на бессмысленности всего вокруг и часах бесцельного поглощения льющейся с экранов ахинеи, алкоголе, наркотиках и сексе. По-моему, именно из-за этого в США на подъеме депрессия и растет количество самоубийств. Мы все пребываем в какой-то рассеянности и оцепенении, и наша новая американская форма религии – гедонизм как мировоззрение — опустошает и делает несчастным и это поколение.


— DTTW был частью этой волны нигилизма и апокалиптических ощущений, способом борьбы с ними?

— Разумеется! Это подтверждают горы писем, которые мы получили от наших читателей. Некоторые из них были на грани самоубийства, некоторые — в тюрьме или на улицах, но писали и люди, живущие своей обычной жизнью. DTTW оставил свой след в медиа — было написано немало статей и интервью об уходящих в монастырь панках. Видеть, что русское православное монашество вызывает интерес и обсуждается в обществе, было очень приятно.

Обложка одного из номеров зина «Смерть для мира»— Чем монашеская «смерть для мира» отличается от нигилизма субкультуры панков и в чем они схожи?

— Монашество и панк сходятся в отторжении мира и статус-кво. С точки зрения монаха, это — первый шаг. Мне кажется, панк полностью реализуется в отказе от мирского и греховного, в полной добродетели жизни «не от мира сего». Антоний Великий, блаженный Феофил, Мария Египетская, Серафим Саровский, иеромонах Серафим (Роуз) и множество других, кто жил и умер за Христа, были настоящими панками. Нигилизм этих великих людей был не ничтожеством веры, а верой в собственное ничтожество без Господа, и именно с нигилизма начинался их теозис и общение с Ним.


— Придя в монастырь преподобного Германа Аляскинского юношей, вы провели в нем семь лет. Почему вы ушли в монастырь и почему оставили его?

— Монастырь святого Германа расположен в горах в двух часах езды от дома, в котором прошло мое детство. Когда я открыл для себя православие и переживал свое обращение, я узнал и о монашестве. Я был поражен аскетической традицией, как и тем, что невдалеке есть монастырь. Свой первый опыт монашеской жизни я получил в Рождественский пост. Эта жизнь захватила меня настолько, что я провел в монастыре семь лет. Я ушел из монастыря из-за того, что на тот момент у братства не было канонического статуса, а я чувствовал, что это было необходимо: ведь апостольская преемственность — это ядро Церкви. Были и другие причины личного характера — я предпочитаю не говорить о них публично.


— Разве канон не видит святотатства в отказе от монашеского обета?

— В очень редких случаях монашеские обеты могут быть сняты епископом. Глава епархии Греческой церкви благословил меня покинуть обитель — я объяснил ему обстоятельства, и он поддержал мое решение. Обстоятельства действительно были необычными. Решение далось мне очень трудно, и я до сих пор тоскую по монашеской жизни.


— Русская церковь в последние годы завоевала репутацию российского государственного инструмента. Почему это произошло и как повлияло на способность Церкви выполнять свою миссию?

— Изучая историю Византийской империи, я понял, что представления о симфонии Церкви и государства в ней романтизированы и зачастую искажены. Переходящие в православие американцы считают, что, по крайней мере, первая тысяча лет существования империи была золотым веком христианства. Считается, что Церковь и государство были едины в прославлении Господа. В это включаются и националистические идеи об империи как единстве Церкви и государства в соответствии с божественной волей. Например, мнение о том, что если империя начнет войну, то Господь и все святые будут способствовать ее победе.

Эта концепция, думаю, восходит к «Церковной истории» Евсевия, в которую, возможно, перекочевала из идей иудаизма и ветхозаветных представлений. Отцы Церкви тем не менее ее не разделяют. Обо всем этом я говорю потому, что именно это, возможно, происходит и в России. Христианское миропонимание — это не про государство и его цели, а про спасение души в аскетической практике всего сообщества верующих. Тем не менее сама идея православной страны для меня притягательна — да и в Россию меня тоже тянет.


— На русском «Молодежь апокалипсиса» не выходила и доступна только в неполном переводе поклонников. Планируете ли вы исправить это в новом издании и чем оно будет отличаться от старого?

— Новое издание уделит больше внимания вопросам влияния технологий на греховность и зло, перед которыми мы стоим сегодня, и возрастающему в мире хаосу. Именно об этом писал святой Петр во втором послании к Тимофею: «Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие». С момента первого издания книги мир сильно изменился — особенно в сфере греховного. И что же нам делать? Ключ к нашим жизням, полным беспокойства, недовольства, невыносимого уныния и бессмысленных удовольствий, совершенно точно не найти в потакании своим желаниям. Искать его стоит в добродетели и смирении. Сейчас я не планирую издавать книгу на русском, но не буду против, если это произойдет.



Материал с сайта Rublev.com