Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Новости / ​Какой пожар тлеет в «Торфянке»

​Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
А+
Распечатать
Фото: rublev.com

Михаил Моисеев

См. также:

Строительные работы в парке «Торфянка» прекращены до решения суда

***

— Не хотят, чтобы народ объединился. Вот и устраивают…

Пенсионерка с двойным отчеством, Тамара Григорьевна-Никитична, рассуждает о конфликте вокруг строящегося в «Торфянке» храма, а попутно с удовольствием рассказывает обо всем подряд: о парке, об утках, которые поселились на пруду, о причинах принятия христианства Древним Римом и о том, почему у нее два отчества.

— Отец был в ополчении, по состоянию здоровья его в армию не взяли. Он с четвертого года. Он попал в госпиталь и в госпитале умер, в 1944 году. А мы были в эвакуации, и мама там познакомилась с хохлом. И вот, он, когда отвоевался, война кончилась, он в конце лета приехал и нас с братом удочерил. И мы не только фамилию, но и отчество взяли его. Поэтому я из Никитичны превратилась в Григорьевну.

Произносит характерно, с гэканьем: «Грыгорьевну». Видимо, не сложились у маленькой Томы отношения с отчимом.

Ей не близко добираться до храма.

— Я хотела пойти в церковь, но здесь мне нужно на 605-м ехать до Полярной. Народу много, а я сердечница, у меня вторая группа инвалидности — тяжело. А на Ярославку ехать — мне надо через дорогу на мост подниматься. Спускаться-то ладно, а подниматься — через каждые три ступеньки надо передохнуть. Я хожу в часовню на Малыгина. Конечно, если здесь будет, — здесь ближе, в эту буду ходить.

Она сидит на скамейке на берегу небольшого круглого пруда. По пруду плавает лодка с двумя рабочими в оранжевых жилетах, они веслом вылавливают водоросли. Мамы с колясками, небольшая компания загорающих посреди лужайки, дети на площадке.

На краю парка — огороженный участок. Металлическая сетка, информационные стенды, бытовка, биотуалет, пара палаток и навес над обеденным столом. У входа на огороженную территорию встречают молодые парни.


Защитники 

У Павла обгорел нос: последние три дня он находится здесь, на площадке.

— Это храмофобы. Профессионально выступают против строительства храмов. Для того, чтобы не было провокаций, мы приехали и поставили забор.

— А какие могут случиться провокации?

— Они не верили, что документы официально получены, считали, что это все обман. Они бы просто пришли вот сюда и устроили пикник на этом месте. 

— Откуда вы знаете, что эти люди профессионально борются с храмами?

— До этого был митинг в сентябре. Здесь недалеко, в пятистах метрах. Митинг был насчет общественных слушаний, которые проводились где-то полтора года назад по поводу этого храма. Эти же лица пришли и митинговали. Это был один случай. Второй — в Отрадном, где строится храм (где река Чермянка), те же люди приехали и там же митинговали — мол, строительство в природоохранной зоне.

У Павла правильная речь. Говорит неторопливо, подбирая слова.

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
Светловолосый парнишка помоложе присоединяется. Осторожно слушал первые минуты, потом решился сам вступить в разговор:

— Я был у метро «Бабушкинская», сорвал около трех листовок. Пишут полную ахинею. Пишут: «Люди, мы против храма, который строится в этом парке. Кто против — давайте все присоединяйтесь». 

— Стоп. По логике: если люди против — они об этом написали. Где здесь ахинея?

— Но какой нормальный адекватный человек, верующий в Бога, носит крестик, может быть против храма?

— А если они неверующие?

— Они вчера показывали крестики, били себя в грудь, говорили, что они крещеные, чуть ли не кидались ими — не знаю, может, бесы в них играли.

Товарищи одобрительно усмехаются.

— Они говорили — мы у вас вытащим вот этот крест, — указывает на большой поклонный крест, стоящий в углу участка. — Людей дезинформировали, им сказали, что здесь будет чуть ли не приют для бомжей при храме, православная гостиница и свечной заводик. Люди из-за этого переживают. Это главный их довод, на самом деле. Они говорят: мы не против храма, мы против того, чтобы он разрастался и вообще находился в этом месте. 

— Там написано, что храм — временный. 

— Если будет необходимость в большом, то его построят, но тоже на территории этого огражденного участка. Не более, чем выделено.

Светловолосый неуверенно спрашивает товарищей:

— Колокольни не будет. Ее ж нет на плане? На плане ее точно нет.

Я уже знаю, что противники предложили построить храм на месте фабрики, которую должны в ближайшее время сносить. Она тут же, рядом, прилегает к парку.


Снова негромко начинает говорить Павел. 

— Согласования два года проходили. А информация об общественных слушаниях была и на сайте префектуры, и в газете «Наша Лосинка». Оповещение было. Они говорят — надо было к нам приходить, оповещать.

Начинаем выяснять, сколько народу проживает в Лосиноостровском районе. Павел говорит — 74 тысячи человек. Позже уточняю — больше: 82 тысячи.

На фоне нашего разговора в двух шагах, возле импровизированного КПП разворачивается другой диалог, гораздо более эмоциональный. Пожилой мужчина о чем-то спорит с одним из защитников храма. Сначала спорят через металлическую сетку, потом Михаил — так зовут защитника — выходит наружу. Машут руками, доходят почти до Адама. Мировоззренческие разногласия.

Михаил возвращается. Интересуется, откуда я:

— У меня натура подозрительная. 

Разговор вертится вокруг одного: «храмофобов». 

— Не буду наговаривать, за руку не поймал, но разговоры разные ходят. И не разговаривайте с ними, не берите от них ничего. 

— Не хотите объяснить им все по-человечески?

— Не хотят. Не дают. Тут еще молодой один есть — он четко: ходит, снимает, потом выкладывает в интернет. 

Начинаем выяснять — защитники почти все местные. Честно признаются, что не все. Мгновенная реакция:

— Вы думаете, там все местные?

Кто-то приехал уже после того как конфликт выплеснулся в интернет. Соцсети работают. Спрашиваю про «Сорок сороков» — кто такие. Михаил уже завладел инициативой — отвечает за всех:

— Это, во-первых, православные ребята. Они за ту идею, чтобы Москва стала такой же, как и была раньше — где существовало тысяча шестьсот храмов. До 1917 года. Он вот именно за возрождение той златоглавой России, и везде, где нужна помощь православная, они — там. Это не зарегистрированная организация, они — просто. 

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
Ребята рассказывают про то, как протестующие не пустили на участок строительную технику: 

— Три дня назад у них появилась информация — когда начала подъезжать техника. Припарковали свои машины. Можно вызвать парковщика, их сразу уберут.

— А знак-то здесь есть?

— А какой знак? Это проезжая часть.

У обочины припаркованы четыре или пять машин. Бордюра нет, он разобран. Это защитники храма готовили подъезд для экскаватора. 

Михаил говорит с усмешкой, глаза хитровато прищурены:

— Здесь просто бесплатное шоу. Они кричат: «Фа-шизм не прой-дет!» 

— Но вы же платите тем же: вон, в листовке вы их с майданом сравниваете.

— Это неравноценно. «Майдан» — это более правильно. Технология — чисто майдановская. 

Любого из них спросите — «Вы поддерживаете политику Владимира Владимировича о том, что присоединил Крым и спас русских людей?» — девяносто девять процентов говорят: да. А потом они стоят и на нас кричат: «Фашизм не пройдет!» Мне кажется, я сейчас услышу: «Гей москаля!»

Михаил излагает свои мысли слегка путано, но напористо. 

— Нас фотографируют — мы улыбаемся, никто лица не прячет. Они фотографируют — и не выкладывают. Потому что не вяжется с тем, что они говорят: они тут с бейсбольными битами, с электрошокерами — а фотографий нету. 

Мне-то показалось, что фотографий из «Торфянки» за последние дни появилось даже чересчур много. Все друг друга фотографируют: защитники — противников, и наоборот. Вокруг участка бродят пара фотографов — блогеры, наверное.


— А кто теперь должен решать эту проблему, как вам кажется?

Ответ формулирует Павел — видно, что он уже думал об этом.

— Есть два полярных мнения. Должно решать государство. Мы же светское государство. Мы будем соблюдать все законы. Если государство, администрация скажет, что будет храм — будет храм. Если скажут: уходите — я сам помогу этот забор снять. Я с улицы Малыгина — это пятьсот метров. Они говорят: ну строй там. Да я бы с удовольствием, но у нас там двор на дворе.


В ограду заходят две женщины. Пришли поставить свои подписи в поддержку строительства. Ребята приносят кухонный стул, кладут листки с подписями: от руки — фамилия, имя, отчество, адрес, контактный телефон.

Одна из пришедших, Любовь Ивановна, с готовностью отвечает на вопрос, почему она пришла:

— Я живу рядом, захотела прийти, чтобы поддержать строительство храма. В моем доме, где я живу, я не слышала, чтобы кто-то был против. Наоборот, говорят — пусть будет. Я с удовольствием сюда приду. Тем более, когда колокола звонят — это же как лечебное. Благодать.

— А вы за то, чтобы именно в этом месте строили?

Нет, Любовь Ивановна показывает куда-то в сторону рукой:

— Да пусть там, в сторонке поставят! Но эти люди здесь против — они будут против и там. Их кто-то проплачивает. Я так думаю, потому что здесь «Яблоко» заварило сначала кашу — ходили, собирали подписи. Когда протестовали на Джамгаровке (в Дажмгаровском парке в 2014 году возведен деревянный храм в честь Иверской иконы Божией Матери — Ред.) — одни и те же лица. Если вам храм мешает здесь — зачем идти туда? Здесь люди, которые заинтересованы. Это проплаченные люди.

Светловолосый парень с усмешкой произносит:

— Против мечети никто бы не вышел протестовать.

Ее подруга, поначалу сдержанно молчавшая, неожиданно произносит: 

— Они что — хотят, чтобы были лавочки с черными? 

Повисает деликатная пауза. Женщина, не обращая внимания, продолжает:

— А мне можно, если я на Маяковской живу? Я могу расписаться — как православная?

— Конечно, можете.

— Люб, напиши и меня.


Павел по-прежнему высказывается сдержанно и взвешенно:

— Наш район очень зеленый — любое место станет проблемным. На Джамгаровке тоже говорили: «заберут половину парка». Но это храм должен быть больше, чем храм Христа Спасителя. А сейчас люди теряются, не могут найти храм — он такой маленький. И никакого большого строительства там нет.

— Среди ваших знакомых есть те, кто против?

— Есть нейтрально, атеистически настроенные. Говорят — зачем, в парке не место храму.

— Сюжеты в СМИ, которые рассказывали о конфликте, — адекватно освещают ситуацию, как вы считаете?

— «Подмосковье 360» стало целиком на их сторону. В одну калитку: «Москвичи вышли защитить парк». Это странно, потому что канал — московский. Значит, кому-то там нужно говорить о ситуации в таком ключе: незаконная земля и так далее. Не понимаю, зачем это сделано: чтобы угодить этой аудитории? — кивает в сторону противоборствующего лагеря. — Нет волевого решения со стороны власти. Полиция вообще ничего не делает — ни тем не помогает, ни нам не помогает. Префект не приезжает. На 26-е число у него запланирована встреча с жителями по какому-то абсолютно другому вопросу.

По словам защитников, никто из чиновников в «Торфянку» ни разу так и не приехал. На сайте управы Лосиноостровского района — ни одного сообщения по теме.

— А как вы организовались? 

— Изначально — соцсети, «Сорок сороков», через них объединились. А потом, за эти пять дней обменялись телефонами, уже понимаем, когда кто может выйти, чтобы не было провокаций никаких со стороны. Я с работой договорился: три дня буду здесь днем. Обычно — по вечерам, по ночам дежурю.

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
Через узкую щель в металлической решетке на площадку заходит мужчина. Знакомимся. Петр специально приехал поддержать строительство, сам живет в Зюзине.

— Я не местный житель. Я решил поддержать православных. 

— Как поддержать?

— Можно акафист почитать. В честь кого храм строится? 

— Святителя Макария Московского.

— Можно ему почитать акафист. Самое главное — местных жителей собрать, это было бы хорошо. Если мы со всей Москвы будем приезжать — можем, конечно, поддержать, но лучше если все будут из местных жителей.

Надо ходить агитировать людей, рассказывать, листовки раздавать. Лучше — бабушкам. Есть же ветеранское объединение. Вон, в парке памятник ветеранам Афганистана и Чечни. Их тоже надо подключить. С противниками строительства надо тоже говорить. По-доброму. Надо разъяснять — все же умираем, куда уйдем? Они о вечности не думают. 

Надо объяснять, что депутатам надо увеличивать электорат за счет конфликтных ситуаций. Они создают конфликтную ситуацию и набирают электорат. У нас была депутат Чернышова — тоже подписи против храма собирала, митинговала. Пока ей в лицо одна бабушка не сказала: «Вот я дура-дура, за тебя голосовала, а ты такая сволочь оказалась». Все, после этого та быстро согласилась на строительство. 

Смотрим из-за забора на лагерь протестующих.

— Забор, разделение — там они, а тут мы — это плохо. У нас не было забора. Все было открыто. 


Противники

За забором, прямо напротив входа на участок, загорает молодая девушка.

— А вы зачем снимаете?

— Снимаю, чтобы показать — что здесь происходит. Вы против?

— Нет. Но нас тут разные снимают. Снимают, выкладывают номера машин, гадкие записи.

— Но это же вроде не противоправное действие — фотографировать машины.

— Ладно, я просто спросила.


Стан противников строительства чуть обширнее. Здесь есть такой же большой навес — что-то вроде полевого офиса или штаба, сбоку — несколько палаток. Над одной из них развевается красный флаг.

— Вы не думайте, это не КПРФ, это знамя Победы.

Ко мне подходит девушка. Чуть усталый вид, внимательные спокойные глаза. Знакомимся. Девушку зовут Александра.

— Мы не против церквей, не против верующих, не против храма. Мы против застройки парка. Против любой стройки в парке. Это единственная наша позиция, никакой другой цели мы не преследуем. У нас есть заключение прокуратуры о том, что общественные слушания по этому вопросу были проведены с нарушениями. Местные жители по правилам оповещены не были. Мы ждем судов. 

Чувствуется, что Александра хорошо знает ситуацию. По ее словам, местные активисты уже больше года пытаются противостоять незаконному, по их мнению, строительству.

Мы стоим теперь напротив огороженного участка. Перед нами, на неширокой полосе вытоптанного газона играет молодой папа с двумя дочками — пускает им мыльные пузыри. По рассказам, вечерами именно эта полоса становится «линией фронта».

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
— Мосгорсуд принял нашу апелляцию, отменил решение Бабушкинского суда, продолжает Александра. — Глава управы, префектура — они не приходят с нами разговаривать. Батюшку префект вчера или позавчера пригласил. Наша инициативная группа ездила в управу — с ними не желают общаться. Ничего мы от них добиться не можем. Слушания повторные не назначены. 

Девушка рассказывает, что по градостроительному законодательству зеленые зоны находятся под охраной. 

— Просто так отделить от них территорию и назвать ее бесхозной нельзя. Это может быть сделано на основании согласия жителей. Но мы не давали своего согласия. 

В прошлом году префектура на своем официальном сайте инициировала опрос — жителям предложили назвать альтернативные места для строительства храма. Это было перед выборами. Они вроде согласились с нами разговаривать, местные наши управленцы. Мы предлагали варианты. Но очень быстро голосование закрылось. Результаты не публиковались. «Ваш голос принят» — и все. Никакой ответной реакции.

У ворот между тем разгорается очередной спор. Снова — столкновение мировоззрений: лысоватый пожилой мужчина пытается что-то доказать защитникам храма. Из-за забора доносятся слова о вере, с этой стороны летят какие-то обвинения — в шуме и гаме трудно разобрать.


Две дамы средних лет присоединяются к группе протестующих.

— Пойду принесу бадминтон! — восклицает одна и убегает по направлению к соседнему дому. 

Александра негромким голосом продолжает:

— Они говорят: «У нас стройка». Но на стройку по технике безопасности допускаются только строители, прорабы. Здесь гражданские люди в жилетках копают, рядом — гражданские люди, девушки. Это нарушение. 

Есть организация «Сорок сороков». Они нам представляются как волонтерская организация. Но они не имеют права участвовать в строительстве. Они охраняют, гоняют нас здесь. Они пытаются что-то протащить на территорию парка и угрожают нам исками за простой, когда мы их не пускаем. А мы находимся на территории общего пользования. Это не запрещено законом. На территорию, сданную в аренду, мы не заходим. Батюшка выходит, говорит, что у них день простоя — сто тысяч. Волонтеры нам рассказывают, что два миллиона. «Ждите исков». Фотографируют нас. 


Мимо загородки периодически проходят люди. Останавливаются, читают распечатанные объявления и копии документов. Кто-то идет дальше, кто-то остается. 

— Сейчас здесь ведь нет никого из «Сорока сороков»?

— Сейчас вроде не видно. Я лично у них спрашивала — на каком основании вы охраняете что-то, прогоняете людей, строите? У вас есть полномочия уведомлять меня об иске в мой адрес на два миллиона рублей? В ответ — «А вы крещеная? А как вас зовут?» 

Они не разговаривают на тему территории, на тему парка. Они рады поговорить — о вере, о религии. Говорят нам: «Мы не первый храм строим». А мы первый раз отстаиваем свой парк. Мы здесь местные жители, а они у себя в группе приглашают людей со всей Москвы. А их — даже с привозными — всегда меньше, чем нас. 

Это правда: защитники храма говорили, что на пике противостояния с их стороны было около семидесяти человек, а со стороны протестующих — порядка двухсот.

— А вы не пробовали разговаривать друг с другом?

— Мы батюшке задавали вопрос: может быть, Церкви не стоит так просто соглашаться, когда ей предлагают для строительства такие проблемные участки? Вопрос остался без ответа. Он сказал: эту землю мы согласовывали очень много времени, вложили сюда деньги. Нам одобрили проект — меня все остальное не волнует. И отказался с нами обсуждать вопрос. Но когда мы саботировали чистку туалета, он пришел и с нами по-человечески заговорил, стал просить. Я говорю — почему, когда мы с вами хотели по-человечески поговорить, вы не захотели нас выслушать?

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
— А в чем, по-вашему, причины того, что участки под строительство храмов выделяются в таких местах, которые буквально гарантируют возникновение конфликта?

— У Программы-200 чуть ли не семьдесят участков оказалось в парках. Это не случайность. Для коммерческой стройки участки они находят без проблем. У нас здесь фактически на одной улице идут еще две стройки — значит, можно найти землю? Но коммерческое жилье и офисная недвижимость, конечно, выгоднее.

— Протестующие подозревают, что возведением часовни дело не ограничится. На чем основаны ваши опасения?

— Вы обратите внимание на информационный стенд — там написано: «возведение временного храма». Если мы сейчас, ничего не сказав, отдадим один кусок территории — где гарантии, что в следующий раз не заберут еще один, таким же образом? По документам у них уже одобрен проект храма на 500 человек. Для часовни этой площади, двух десятых гектара, хватит. Но они наверняка будут добиваться постройки дома причта, воскресной школы — для благих целей. По Москве такая практика есть — строят не просто храмы, а храмовые комплексы.

И все это делается так, что доверия уже нет. Оно утеряно. 


В шатре — «штабе» протестующих сидят несколько женщин. По углам навалены пакеты с вещами — видимо, для ночевки; пластиковые бутылки с водой, какие-то продукты.

— Скажите, а что местные чиновники — интересовались ситуацией?

В ответ — громкий многоголосый стон:

— О-о-о… Да не было никого! Никто не приезжал. Боги они, боги.

Пожилая женщина с высокой прической начинает пересказывать суть конфликта: общественные слушания, прокуратура, суд, попытка начать строительство и ответная реакция местных жителей.

В этот момент у навеса возникает тень: подошла еще одна женщина. Тоже в возрасте, седоволосая, высокая.

— Вы против храма?

— Да.

— А почему? Вам не страшно?! — голос слегка дрожит, женщина явно на взводе.

— Ой, ну началось… — устало ворчат сидящие в шатре. — Идите, почитайте — вон там все написано, почему, — машут рукой в сторону приклеенных к пологу листков. Потихоньку спор стихает. Седоволосая женщина уходит в сторону забора — к «своим».

Какой пожар тлеет в «Торфянке»
В лагере протестующих под деревьями располагается большая семья — папа, мама и трое-четверо детей. Детям интересно и весело. Они захватили бадминтонные ракетки и теперь пытаются перебросить друг другу воланчик. Мы с Александрой стоим в тени.

— Как вы считаете, чем должна разрешиться ситуация?

— Мы заложники ситуации — с обеих сторон. У них не другого выхода, кроме как здесь находиться. Потому что у них есть свое мировоззрение. И у нас нет другого выхода, потому что мы здесь живем и имеем право принимать участие в принятии подобных решений. И если принято какое-то решение, которое породило конфликт, оно должно быть пересмотрено. Это очевидно. Это апелляция к префекту, к главе управы — они должны менять свое решение. Что, нам здесь ждать, когда кто-то кому-то проломит голову?

Первые четыре дня здесь круглосуточно дежурил ОМОН. Интересуюсь, кто вызвал. 

— Мы вызвали, — говорит Александра. — Очень сложная ситуация была. Люди устали, не высыпаются, нервничают, плохо себя контролируют — женщины, у них эмоции. Я понимаю, как это выглядит. Да, скандалисты, но они тоже серьезно хамят. Мы все люди. И в другой ситуации мы могли бы общаться, говорить и находить общий язык. Но мы заложники этой ситуации. Спровоцировано это все не нами.

ОМОН, простоявший в парке четверо суток, 23 числа неожиданно и без объяснений снялся и уехал.


24 июня было опубликовано официальное обращение Патриарха Кирилла, посвященное ситуации вокруг строительства храма в Осташковском проезде г. Москвы.

Узнав о нарастающей напряженности вокруг проекта строительства храма в честь Казанской иконы Божией Матери в Осташковском проезде, прошу всех — и сторонников, и противников постройки храма в этом месте — к отказу от конфронтации и к мирному, цивилизованному урегулированию всех противоречий.

Знаю, что храм в Лосиноостровском районе Москвы очень нужен многим местным жителям, которых поддерживает православная общественность. Благодарен за эту поддержку — в случаях, когда она оказывается мирным и законным образом.

Знаю и то, что некоторые живущие в районе люди, также при поддержке общественных организаций, высказывают возражения против проекта, в том числе оспаривая результаты общественных слушаний по проекту строительства храма в данном месте. В настоящее время, после отказа в соответствующем иске на уровне Бабушкинского районного суда, вопрос рассматривается Московским городским судом.

В этих условиях полагал бы правильным дождаться судебного решения. Призываю православных верующих в эти дни не приходить на предполагаемое место строительства храма, чтобы избежать провокаций, а тем более столкновений с противниками строительства храма. Для мирного разрешения ситуации прошу противников возведения храма также покинуть упомянутое место. Надеюсь, что все существующие разногласия будут преодолены в правовом поле.


Фото: Михаил Терещенко

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

Какой пожар тлеет в «Торфянке»

6
Втр
2016