Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Новости / ​Бессмертный полк и мы

​Бессмертный полк и мы

Бессмертный полк и мы
А+
Распечатать
Фото: rublev.com

От Белорусской до Кремля — четыре километра, об этом с энергичным напором в голосе сообщает ведущий в громкоговоритель. Идут люди, целыми семьями, со спящими на руках детьми — тысячи, без конца и без края. В руках портреты — отцы, деды. Бережно сохраняемая память о тех, благодаря кому мы сегодня живы. Судьбы, судьбы, судьбы… 

— Это мой прадед, служил в Саратове, затем его перебросили под Ленинград, а оттуда в Кёнигсберг, в 1945 году он вернулся обратно и их сразу же отправили в Китай.

Молодой человек опускает глаза, откашливается:

— Тяжело говорить. Это два моих деда. Один — Иван Васильевич, воевал под Москвой, 331-я дивизия, был командиром роты разведчиков, участвовал в битве на Красной Поляне, был ранен, попал в плен, бежал и до конца жизни оставался инвалидом, хотя от инвалидности отказывался.

Действительно, тогда люди не умели отдыхать, это я знаю по собственному деду: как только вышел на пенсию, почти сразу умер.

— А это мой второй дед, Перегордиев Иван Павлович, фамилию которого я ношу. Воевал на Дальнем Востоке, освобождал Китай, был ранен, также воевал в Монголии. Чудесные случаи? Вы знаете, чудо, что они вернулись, это просто замечательные люди, мы ими очень гордимся, — мужчина уже не может сдерживать слезы.

«Праздник со слезами на глазах», так и есть — скорбное и одновременно радостно-торжественное шествие. Ему не мешают даже вездесущие верткие молодые люди и девушки с пачками пилоток:

— Пилотки, пилотки покупаем… Покупаем пилотки… 

Бессмертный полк и мы

Еще одна судьба:

— Это мой дедушка, он был политруком, потом начальником поезда «Милосердие», который вывозил раненых с передовой. Он мало рассказывал, ему было очень тяжело, война — это большой труд. Отец мой тоже воевал.

— Они не встретились?

— Нет, отец ушел на фронт в семнадцать лет, был сначала санитаром, так как совсем молодых на передовую не пускали. А потом воевал в разведке, брал языков. Из пятнадцати человек выжили двое — мой отец был молодой, его берегли, остальные все…

Мужчина замолкает, едва сдерживает слезы.

Вижу мужчину в военной форме, в руках, как и у всех, табличка с портретом:

— Это мой дед, начал свой боевой путь в сентябре 1941-го, рассказывал, что было очень тяжело, шли без отдыха сутки-трое. Был минометчиком, проевоевал до января 1943 года, был тяжело ранен, в 1944 году был комиссован. 

— Вы тоже пошли по его стопам?

— Да. Две войны прошел — Афганистан, Чечня, нормально все.

Он кивает, и отворачивается: тоже трудно говорить.

Бессмертный полк и мы

Молодой в пилотке делится своей историей:

— Мой дедушка воевал в 1-й дивизии народного ополчения, под Вязьмой пропал без вести. Другой дед брал Берлин, Японскую войну застал.

— Что-то рассказывал о войне?

— Ничего, молчал. Я в баню с ним ходил и видел на спине шрамы, как удары тростью. Он чудом остался жив.

Другой мужчина одной рукой обнимает молодую жену, в другой держит портрет человека в форме. Смотрит на черно-белую фотографию, рассказывает радостно и с гордостью:

— Это мой дедушка, воевал на 1-м Белорусском фронте, участвовал во взятии Берлина, Варшавы, Будапешта, в 1945 вернулся домой. Он не любил говорить о войне, получил Орден славы за то, что уничтожил четырнадцать немцев.

Мальчик и девочка лет семи фотографируются, отдавая честь, «как военные». Подхожу, спрашиваю:

— А вы знаете кто это у вас на портретах?

— Мой дедушка Ваня.

— Где он воевал?

— Пехота.

— Вернулся с войны?

— Вернулся.

Дальше рассказывает папа:

— Когда в Японию пошли, им давали жалование, чтобы кормиться, и дед рассказывает, что они зашли в чайную, он вышел в туалет, и увидел, как хозяин выносит тарелки и отдает вылизывать собакам. А потом, даже не помыв, кладет еду, и идет других солдат кормить. Дед был в ужасе, но смеялся, рассказывая.

Время от времени над шествием волнами разносится победный крик: «Ура-а-а!..» Толпа подхватывает, затем волна катится дальше.

Бессмертный полк и мы

И опять судьбы:

— Дед был старшим сержантом, ушел в 1942-м на войну, участвовал в Сталинградской битве. Попал в плен, бежал, дошел до Берлина, тринадцать медалей и грамота за подписью Жукова за храбрость!

— Ничего себе. Не рассказывал, как удалось бежать из плена?

— Нет, я к сожалению, его не застал. Сейчас бы расспросил, но только знаю о его подвиге.

Эти слова я часто слышу, разговаривая с участниками шествия: «Сейчас бы я расспросил, но не успел…». Да, что имеем, не храним. 

Молодой человек держит в руках сразу четыре плаката:

— Это мой прадед, дед, двоюродный дед, еще есть двое, но рук не хватает. Больше всего мне запомнилось, что моя бабушка была партизанкой, ей было всего шестнадцать лет, и она с сестрой возила раненых зимой на санках за тридцать километров. Их хотели угнать в Германию, но какая-то бабушка-ведунья подсказала им натереться травкой. В результате им удалось притвориться больными, и они спаслись, все три сестры.

— Мой дедушка погиб сразу, под Москвой, в августе 1941-го, ему было тридцать лет, бабушка осталась с двумя детьми, проработала на фабрике.

— Моего дедушку взяли в плен в Эстонии, в первый год войны, выжгли на спине звезду, и он погиб мученической смертью. 

— Это мой отец — старший сержант Потопов Иван Григорьевич, имеет много медалей, а мама труженик тыла. Папа воевал в инженерных войсках, был сапером. Орден получил за то, что обезвредил самурая.

Седой мужчина в гимнастерке держит за руку уже взрослого сына:

— Моего отца забрали сразу после школы, и он единственный, кто выжил из класса. Он был летчиком, дошел до Германии, освобождал Кёнисберг. Потом написал двадцать одну книгу о войне. В Кенисберге зашли они как-то в многоэтажный дом с патрулем, а там немцы в засаде, но они увидели, что чайник горячий на плите, все поняли и убежали. А в Германии, когда были, то проходили через завод велосипедов. И весь полк пересел на велосипеды — потрясающее зрелище. Потом, когда пошли дальше, велосипеды пришлось бросить. Как отец жалел…

Бессмертный полк и мы

Огромное количество людей — тысячи и тысячи, море плывущих над головами портретов. Яркая, весенняя, праздничная толпа — и над нею простые-простые черно-белые фотографии. Контраст бросается в глаза.

Наступает вечер, черно-белые портреты постепенно растворяются в пестром праздничном море. Начинаются концерты на установленных тут и там площадках. Слышу за спиной летящее из громкоговорителей: 

— Встаньте, пожалуйста, чтобы все могли на вас посмотреть! Поблагодарить вас! Вот, у нас есть еще один герой!..

В толпе празднующих ведущий концерта усмотрел еще одного ветерана. Второго на всю площадь. «Еще один…»

В сквере у Большого театра, на том месте, где всегда собирались ветераны после парада на Красной площади, тоже концерт. Оркестр хорошо и душевно играет «Темную ночь». Но ветеранов здесь не видно вообще.

На ступеньках сидит пожилая женщина, у нее в руках полиэтиленовый «файл» с портретом — наверное, отца. Тут же в пакетике — оторванная от планки медаль «За отвагу». Просто почерневший серебряный кругляш с надписью красными буквами. Память. Прямо перед нею на пятачке у выхода из метро собралась небольшая толпа вокруг огромного красного знамени с серпом и молотом. Знамя на многометровом телескопическом древке люди передают друг другу, фотографируются. В центре импровизированного круга — энергичная фигура пожилого подтянутого мужчины в костюме. Резко разрубая воздух рукой, он с большими паузами выкрикивает: 

— Сталин!.. Для меня!.. Святой!..

После секундной паузы — аплодисменты. Мужчина с воодушевлением продолжает бросать в толпу рубленые фразы. Гул праздника съедает их. Доносится только:

— Православие!.. Православие… Сталин… 

Женщина с медалью в файлике каким-то очень спокойным, не от мира сего, взглядом смотрит на происходящее вокруг. Она вспоминает человека с фотографии. Наверное, поэтому у нее такое удивительное лицо — светлое.

***

P.S. Угадайте, что вчера больше всего фотографировали люди на праздничных улицах Москвы? Правильно: себя. 

Мария Строганова

См. также:

«Бессмертный полк» стал самой массовой уличной акцией за последние годы

8
Чтв
2016