Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Интервью / ​Захар Прилепин: «Люди думают всего семь мыслей — соразмерно количеству смертных грехов»

​Захар Прилепин: «Люди думают всего семь мыслей — соразмерно количеству смертных грехов»

​Захар Прилепин: «Люди думают всего семь мыслей — соразмерно количеству смертных грехов»
А+
Распечатать
Фото: Макс Авдеев

— Есть писатели одной великой книги. Условно, Маркес с его «Ста годами одиночества». Что бы вы пожелали себе как писателю: стать автором одного великого произведения или множества книг, но не столь заметных и ярких?

— Идеальный вариант для любого человека, который занимается литературой, это написать не одну, а семь книг, или пять, или три, которые никоим образом друг с другом не связаны. Допустим, написать «Сто лет одиночества», написать «Войну миров», написать «Войну и мир». Книжки, которые друг с другом не связаны. Вот такой есть интерес.

Есть один русский писатель, Алексей Николаевич Толстой, который написал такие разнородные тексты — «Хождение по мукам», «Петр Первый», «Аэлита» и «Золотой ключик». Сказку, эпос, фантастику. Еще и стихи он писал, зачастую крайне любопытные. Вот — этот вариант. А так, вообще, любой вариант приемлем. Можно написать одну великолепную повесть, а можно написать десять разнородных текстов или пятнадцать. В целом, у нас в русской литературе были Тургенев, Достоевский — они писали и сугубо реалистические тексты, и фантастические, и фантасмагорические, и сатирические, и какие угодно. Поэтому я не думаю, что это такой вопрос, который стоит осмыслять.

Любой человек, хоть сколько-нибудь одаренный, он работает в разных ипостасях. Это я про Зюскинда могу подумать, что он, кроме «Парфюмера», не напишет хоть сколько-нибудь соразмерного текста. А у Гоголя есть и «Выбранные места», и «Тарас Бульба» (экшн-терорристический роман), и «Нос», и «Вечера на хуторе близ Диканьки». У нас есть все что угодно. В русской литературе вся эта традиция — она максимально разнообразна. Надо просто в этой традиции находиться и понимать, что можно работать в разные стороны одновременно, если у тебя все в порядке в голове.

— Писатель, по Вашему мнению, делится своими мыслями или чужими, подсматривая и подслушивая их вокруг себя? Чего больше?

— Ни тем и ни другим. И не третьим, и не пятым. Он не своим и не чужим не делится. И не подсказанным сверху. Он какую-то картину мира создает. Это есть в стихах у Блока: поэт, который отнимает аромат у живого цветка, является жуликом и вором. Но это тоже определенная блоковская условность. Все одновременно складывается в одну единую картину — и собственная биография, и чужая биография, и интуитивное чувство, и эмпатия, и «воровство», и щедрость, и раздача. Вот когда все эти вещи работают — все эти разнородные семнадцать или двадцать семь пунктов, о которых я сказал, и еще две тысячи нам не известных, — вот тогда и получается великая литература.

А вот так вот разделить, что один своровал… Нельзя ничего своровать. Не может человек поставить диктофон в публичном доме и сделать из этого великий текст. Или, наоборот, самому провести полжизни в публичном доме и сделать великий текст. Ни из того и ни из другого ничего не делается. Это делается из вещей, которые неосязаемы и неизъяснимы.

— Вы не ограничиваете себя писательским поприщем в классическом понимании. Вы публицист, главный редактор «Свободой прессы», автор колонок во многих журналах. Вам хватает мыслей? И слов, чтобы их выразить? Вас не тяготит необходимость постоянно публично формулировать то, что вы думаете?

— Если бы меня это тяготило, я бы этим не занимался. Когда окончательно отяготит, я просто заткнусь и все. По сути, может быть, и не надо много разнообразных мыслей; можно одну мысль иметь и каким-то образом, по-разному ее формулировать, препарировать и раскладывать. А потом, зачастую какие-то мысли — они приходят в процессе их формулировки. Потом, есть еще метафорический ряд, образный ряд.

Люди думают, может быть, всего семь мыслей — соразмерно количеству смертных грехов. А может быть, одну мысль. А может быть, три разных мысли. Вопрос в том, насколько ты ее… какую-то аранжировку придумываешь для одной и той же своей мысли. Или двух. Или пяти. Поэтому одни и те же вещи на разном возрастном уровне, из разного ландшафта, с позиций разного жизненного опыта я пытаюсь всякий раз пересмотреть. Одна и та же мысль в семнадцать лет, в двадцать семь и в тридцать семь — она может совершенно по-разному представляться. Поэтому… Нет, ничего меня не тяготит.

— Вы сейчас заговорили о смертных грехах, и я позволю себе процитировать отзыв одного литературного критика о вашей «Обители»: «Несмотря на пронизанность христианскими мотивами, «Обитель» повествует отнюдь не об обретении веры. Перед нами не богоискательство, а отстраненное богосозерцательство. Острое осознание незримого присутствия Бога, растворения во всем божественного начала при полном его неприятии и нераскаянии» (Александр Свирилин, «День и ночь»). Насколько в этом «богосозерцательстве при полном неприятии» присутствует ваш собственный духовный опыт?

— Я уже отчасти на этот вопрос отвечал. Там сто разных опытов: мой, моих предков и моих потомков. И говорить о том, что это, конечно, мой собственный опыт — это глубоко нелепо и ложно, если я буду об этом говорить. С одной стороны, в этом высказывании есть определенная доля истины, с другой — есть серьезная степень недопонимания. Потому что религиозный опыт не заключается исключительно в том, что человек принял веру и вышел на какую-то степень необыкновенного духовного проникновения. Он может в чем угодно заключаться.

Религиозный опыт — это опыт, который не прекращается ни на минуту со дня рождения до дня смерти. И ни один человек — ни Серафим Саровский, ни Сергий Радонежский — не мог бы похвастаться, что однажды он достиг какой-то степени познания бытия, которая является конечной. Она вся — неконечная. И совокупность этих разных степеней неконечного пути постижения — она описана в «Обители». Как имеющая отношение ко мне и как не имеющая отношения ко мне, и как понятная мне, и как мне совершенно непонятная.

— В Википедии про вас сказано — через тире: «русский писатель». Как Вы сами к этому относитесь?

— Ну, это данность просто. Это факт. Как я должен к этому относиться?


Беседовал Михаил Моисеев

Последние интервью
Алексей Мякишев: «Мне в фотографии больше всего интересны люди»

В интервью для Rublev.com фотограф-документалист Алексей Мякишев, автор открывшейся в Галерее классической фотографии выставки «Колодозеро», рассказывает о фотосъемке в российской провинции, о героях своих снимков и о том, как именно он создает фотографии.

16 сентября 2016
2748
0
Епископ Варлаам: «Наша цель – помочь молодежи найти взаимопонимание»

Один из инициаторов и организаторов III Международного межрелигиозного молодежного форума епископ Махачкалинский и Грозненский Варлаам рассказал Rublev.com о смысле и цели мероприятия, о позитивных результатах, достигнутых за несколько лет его проведения, и о ценности традиций на Кавказе.

12 августа 2016
2500
0
11
Вск
2016