Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Интервью / ​Протоиерей Александр Салтыков: Идея канонизации Андрея Рублева возникла в коллективе музея

​Протоиерей Александр Салтыков: Идея канонизации Андрея Рублева возникла в коллективе музея

​Протоиерей Александр Салтыков: Идея канонизации Андрея Рублева возникла в коллективе музея
А+
Распечатать
Фото: Храм Воскресения Христова в Кадашах

— 17 июля Церковь вспоминает преподобного Андрея Рублева, великого иконописца и человека святой жизни по Богу — все это соединилось в нем. Андрей Рублев — высший образец и в творчестве, и христианском подвижничестве, абсолютная величина. Его личность, его пример имеет большое значение в миссионерском смысле, в плане обращения многих людей, в том числе из интеллигенции, творческих профессий ко Христу. Как вы оцениваете значение Рублева?

— Вообще мы мало знаем о жизни святого Андрея Рублева. И все же, кое-что нам известно. И действительно, вы правы, через него очень много людей пришло в Церковь. Не могу сказать, что так было всегда. Подлинная слава и действие его искусства имело место при его жизни, какое-то время после его смерти, в допетровской Руси, скажем так, и потом уже в основном в наше время — в ХХ–XXI веке.

Это связано, конечно, с тем, что, главная заслуга преподобного Андрея Рублева – это его иконопись. Но понимание иконописи было разное в разное время. Если брать не такой давний период, период императорской России, это было в целом время забвения древнего искусства. В тот период имя Андрея Рублева вспоминалось в основном в Троице-Сергиевом монастыре. «Троица» Андрея Рублева была в иконостасе Троицкого собора под более поздней записью. Другие иконы тоже были записаны сверху или утрачены. Все было забыто. В результате говорить об особенном влиянии Рублева на искусство в эти столетия не приходится.

Конечно, самое большое влияние Андрей Рублев получил именно теперь, в последние сто лет начиная с XX века. Когда в советское время все было запрещено, икона проповедовала, потому что она была признана советской властью как произведение искусства. Среди этого великого иконописного и культурного наследия Древней Руси произведения Андрея Рублева, его иконы занимали первое место. И действительно, влияние этого искусства было очень велико.

Это влияние переросло в более широкие рамки, распространилось буквально на весь мир. И в первую очередь это, конечно, икона «Троица», которая действительно стала известна всему миру и которая получила признание как знак троичности Бога даже в протестантских странах, что даже немного удивительно. А бывает, люди ничего не знают о христианстве во многих странах, но знают, что есть «Троица» Андрея Рублева.

В советское время эта икона публиковалась в учебниках, хотя государство религию не поддерживало. Но таким образом учение о Триединстве Божества утверждалось в самое тяжелое время и в неверующей среде, в неверующих странах, неверующих в христианство. И утверждается и сейчас благодаря существованию этой удивительной иконы.

Не будем забывать, что у Андрея Рублева есть и другие иконы и росписи. «Звенигородский чин» (три иконы — Спас «Звенигородский», апостол Павел, архангел Михаил, предположительно написанные для деисусного чина собора в Звенигороде, хранятся в Государственной Третьяковской галерее — Прим. ред.) и росписи в Успенском соборе Владимира получили всеобщее признание. Есть еще некоторые другие иконы, фрески, книжные миниатюры. Хотя в целом произведений его дошло до нас немного — около трех десятков.

И все же главное — это именно «Троица», которая есть удивительное свидетельство в христианском учении о Боге и являет в образах богословское учение о Святой Троице.

— Память преподобного Андрея Рублева приходится на 17 июля — накануне дня памяти преподобного Сергия Радонежского. Так получилось исторически: день первого прославления святого в Троице-Сергиевой лавре в 1988 году был отнесен на 17 июля и соединен с памятью святого благоверного князя Андрея Боголюбского, накануне традиционного летнего Сергиева дня 18 июля, когда в Троицкой Лавре собирается много богомольцев. Но ведь это не случайно, что память преподобных Андрея и Сергия стоит рядом в календаре?

— Конечно, не случайно, я думаю, что Церковь так установила. Не случайно еще и то, что день памяти преподобного Андрея Рублева совпадает с памятью убийства святых Царственных мучеников — царя Николая II и его семьи. Хотя немного трудно одновременно совершать празднование, но тем не менее не случайно все это соединяется воедино. И действительно получается, что по отношению к преподобному Сергию память Андрея Рублева становится как бы предпразднством, потому что личность преподобного Андрея Рублева неразрывно связана с Троице-Сергиевым монастырем.

Преподобному Сергию приписываются слова, что «воззрением на Святую Троицу побеждается страх ненавистной розни мира сего». Эти слова, конечно, навеяны христианским учением о Троице. Учение о Святой Троице есть учение о любви, которое принес Иисус Христос и которое неизвестно нигде в мире более. Ни в одной религии, нигде нет учения о любви, которая есть на самом деле единственная спасающая сила. И это было очень важно показать и в эпоху монгольского нашествия. Впрочем, это очень важно во все времена. И в наше время тоже чрезвычайно важно. Преподобный Андрей Рублев дал миру зримый образ Святой Троицы, в этом он предстает как ученик преподобного Сергия. Сама икона его «Троица» была написана в похвалу преподобному Сергию, то есть Рублев, несомненно, продолжатель дела преподобного Сергия.

Мне думается еще, что с царственными мучениками такая таинственная духовная связь именно потому, что трагическая смерть царской семьи в Ипатьевском доме — это тоже такая удивительная жертва любви на самом деле, в самом широком плане по завету Христа «Нет больше той любви, нежели кто душу положит за други своя» (Ин. 15, 13). Последний император, Николай Александрович, однажды сказал, что он готов отдать свою жизнь, если это надо, за Россию. И он с удивительным смирением принял свою кончину ради любви к русскому народу, сохранив православную веру, потому что революция несла безбожие, хуже того — ненависть ко Христу. И, кроме того, погибла вся семья. Это вообще случай в истории невиданный жестокости, когда без всякого повода была истреблена царствующая семья — отец и мать, дочери, сын, слуги. Эта бессмысленная жестокость, она, несомненно, вопиет к Небу. И она потрясающе рисует ненависть и пустоту всех тех революционных сил. Это все произошло в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля. И в тот же день — память преподобного Андрея Рублева, а затем память Сергия Радонежского, которые говорят, что воззрение на Святую Троицу побеждает страх ненавистной розни мира сего, и которые свидетельствуют о любви Бога к человечеству. Мне кажется, что это действительно связано.

И я еще бы хотел, увидеть, чтобы это понимание было засвидетельствовано в иконописании. Я думаю, что на иконе царственных мучеников, как часто пишут на иконе преподобных и других святых, следует писать вверху икону Святой Троицы. Знаете, такая есть иконография, когда многих святых изображают с иконой Троицы наверху. И Богородицу с покровом изображают подобным образом. Такое соединение этих двух иконографий было бы правильным.

— Современное церковное искусство активно и свободно развивается в последние десятилетия, вы возглавляете школу церковных художеств в ведущем православном вузе. Какое место наследие Андрея Рублева, его пример занимают в подготовке, творчестве, духовной жизни современных мастеров, церковных и не только? Образ преподобного Андрея Рублева — это вершина и мера очень многих вещей в искусстве, на мой взгляд. Преподобный Андрей свою личную высокую жизнь духовную соединял с знаниями и умениями. Известно, что работы Рублева, их достоинство — результат высокого мастерства. Великий иконописец много учился, знал и умел, владел сложными техническими приемами, чтобы достичь такой величественной простоты и при этом большой силы воздействия. Как сегодня в церковном искусстве иконописцы, храмоздатели следуют его заветам, продолжают его традиции? Как учатся и возрастают новые мастера? Какие вершины нас ожидают (и ожидают ли), по-вашему, в будущем?

— Во-первых, я хотел бы сказать, что в иконописи главное — не технические приемы, а приемы художественные. Художественное мастерство и техническое мастерство — это разные вещи. Сейчас изобретено много новых красок, другие красители применяются, скажем. Но не в этом дело, а дело именно в чувстве гармонии и чувстве красоты, которое должно воспитываться в сердце у настоящего художника.

И здесь нужно сказать не столько вот об этих технических свойствах, потому что могут расти новые математики, новые инженеры. Вы знаете, они легче растут, чем новые художники, поэты и музыканты даже. Хотя там техника играет большее значение. А вот в поэзии и живописи — тут нужно очень внимательно относиться к сердцу. Бывает так, что с виду художественное произведение искусства написано даже технически и неумело, а оно является великим произведением искусства.

О духовном пути преподобного Андрея мы кое-что знаем, потому что есть драгоценные строки о его духовном опыте и его друга и сопостника Даниила Черного, который, конечно, меньше известен, но который разделял с ним и веру, и молитву, и жизнь монашескую.

Преподобный Иосиф Волоцкий пишет, что Андрей Рублев и Даниил Черный в дни, когда они не писали иконы — скажем, в большие праздники, когда не работали, отдыхали, — они взирали на святые иконы, то есть просто созерцали иконы, смотрели на них, что и чисто профессионально понятно, потому что это очень важно — внимательно вглядываться в иконы других мастеров, умом возносясь к невещественному и божественному свету. Они молитвенно взирали на эти иконы. Вот это отношение к невещественному свету — это чисто исихастская формулировка.

Исихазм это духовная школа, которая возникла на Афоне и заключалась в созерцании божественного фаворского света. То есть преподобного Андрея мы знаем именно созерцателем фаворского света, который открывается в молитве великим подвижникам. И вот это отношение к свету божественному шло через икону. И здесь чрезвычайно важно нам с вами помнить и знать, что икона догматически признана Церковью как необходимая часть вероучения, то есть используется как средство умножения веры. Мы это и видим как окно в другой мир, если хотите, как восхождение от образа к первообразу, к Богу. И у преподобного Иосифа Волоцкого в его рассказе мы видим, как осуществляется это учение преподобным Андреем — в молитвенном созерцании божественного фаворского света через святые иконы. В этом и есть тайна, как Рублев достигал такой удивительной красоты в своих изображениях.

Вы говорите о современных иконах. К сожалению, в современной Церкви существует очень много икон, которые написаны непрофессионалами, людьми малоцерковными. И очень много людей — художников, с хорошими, так сказать, намерениями, которые мало понимают в церковном искусстве, мало понимают в христианской жизни пока еще, которые хотят прийти в Церковь и хотят сделать что-то новое, что-то свое. Существуют у нас такие встречи, например, с католическими священнослужителями, и с католическими художниками, где говорят о том, что нужно же что-то новое написать. «А вы что все пишете одно и то же?» — задают они вопрос нам.

Много сейчас еще богословствующих мирян, и не мирян даже в церковном смысле, которые говорят: «Да, вы знаете, что же все мы пишем в иконах одно и то же. Нужно что-то новое». Понимаете, пусть рождается «новый Андрей Рублев» и пишет что-то новое.

Это такой детский лепет, в лучшем случае. Потому что икона есть предмет, если хотите, литургический. Природа иконы литургична. Это главное. То есть икона является частью литургического служения. Она участвует в православном богослужении. И участвует в нем на определенных канонических основах. Икона связана с гимнографией, службой, она занимает определенное место в ежедневном богослужении, в круге ежедневном, в круге годичном, в подвижных праздниках, неподвижном круге.

И поэтому здесь произвольно что-то менять невозможно. То есть пришел какой-то замечательный художник: давайте мы здесь напишем что-нибудь такое новое. Это невозможно — так же, как невозможно вставить никакую великую поэзию и музыку в богослужебный контекст православной церкви. Потому что у нас есть литургическая поэзия, у нас есть литургическая архитектура. И у нас есть литургическая живопись. Произвол здесь невозможен. А великие достижения возможны через углубление, духовный опыт Церкви. К чему иконы и призывают. Поэтому иконы и бывают чудотворными.

Учение церкви о чудотворных иконах — это не сказки, как думают неверующие люди или протестанты, сектанты. Это несомненное свидетельство о благодатности Христовой и Божественной энергии, которая через икону является и не только преображает душу, но и исцеляет тело. Мы знаем множество исторических и современных чудес. Мы молимся у икон. Установлено огромное количество праздников честь икон Божией Матери и Спасителя. У некоторых святых даже есть несколько разных чтимых икон. Огромное количество праздников. Мы чтим Бога в иконах, его явлениях. И получаем благодатную поддержку через икону.

Все это обязывает иконописца к величайшей духовной ответственности, к благодатному труду. Поэтому иконописцем может быть только человек, который подлинно посвятил себя Церкви. И это всегда было в Церкви. Это было засвидетельствовано Стоглавым собором 1551 года. Здесь я хочу сказать, что решения Стоглавого собора были отменены позже, поскольку он невольно способствовал расколу. Там были неправильные формулировки, утверждения. Но что касается церковного искусства, решение Собора было, что иконы Рублева должны стать образцом для всех иконописцев. Я считаю, что эта глава Стоглавого собора 1551 года должна быть восстановлена.

Это станет огромной поддержкой православной традиции и всем, кто говорит о том, какова истинная нравственная связь искусства с Церковью. Решение Собора было о том, как высшая иерархия должна наблюдать за церковным искусством. И о том, что мерилом церковного искусства есть именно Андрей Рублев, как, впрочем, и «прочие пресловущие греческие живописцы». То есть возвращается наше внимание к византийской традиции. Хотя это было в XVI веке, но это очень актуально сегодня.

Я подчеркиваю: нужно восстановить выдержки Стоглавого собора о церковном искусстве, что будет очень полезно для воспитания церковных художников, для образования духовенства, которое будет тоже следить за нравственным обликом иконописцев. Чтобы их приглашали не с улицы. А то бывает — пришел Иван Иванович, который окончил Суриковский институт: «Вот я умею писать. Знаете, я написал такие-то картины. Вот видите, меня публикуют в журналах». — «Ну, давай, пиши». Это до сих пор имеет место, хотя уже много церковных иконописцев. Но нужно смотреть на церковную жизнь художника, мастера. В той статье Собора написано, например, что художник должен часто обращаться к духовным наставникам. Церковный художник входит в состав низшего клира. То есть, по сути, он церковнослужитель наряду с чтецом, пономарем.

Еще восстановление такой статьи очень было бы полезно для наших отношений со старообрядчеством. Старообрядцы понимают, при всех их ошибках, что в церковном искусстве необходима духовно-каноническая основа, этот момент они как раз понимают хорошо. А у нас этого нет. У нас, как говорится, выплеснули вместе с водой и ребенка.

— Кстати, о старообрядчестве. Ведь в старообрядческой среде ходило множество икон, которые приписывались Рублеву? В XVIII — XIX веках?

— Да, было такое.

— И ничего из этого не подтвердилось?

— Практически нет. Видите ли, раз мы затронули тему старообрядчества: наша Церковь неоднократно принимала постановление, направляющее нас на сближение со старообрядчеством. Вот в этом плане вопрос о Стоглавом соборе был бы полезен.

Я еще говорю об этом потому, что узость старообрядчества привела к тому, что в нем совершенно отсутствует богословская мысль за все эти столетия, хотя в нем были талантливые люди — например, знаменитый протопоп Аввакум. Конечно, замечательный церковный писатель, апологет. Но богословия у них никакого не было и нет, понимаете? Богословие требует широты, свободы и настоящей вселенской духовной основы. У них ее нет. И искусства, равного преподобному Андрею, они тоже не создали. Хотя они его и почитают очень, хотя и сохранили какие-то драгоценные памятники благодаря любви к старине, что было тоже хорошо. И сохранили учение об иконе. Но ничего великого, ничего подобного сами не создали именно из-за своей обрядовой узости. И то, что они сохранили, Церковь должна себе вернуть — в духовном смысле, конечно. Это будет очень полезно в наше время, мне так кажется.

— Как произошла ваша первая встреча, первое знакомство с Андреем Рублевым и его наследием, какую роль сыграл преподобный в вашей жизни?

— Честно говоря, я не помню, когда была первая встреча с Рублевым. Дело в том, что мой отец был искусствоведом, искусство у нас жило в доме, я не помню себя вне искусства, я был окружен книгами всю жизнь, с младенчества, по всем видам искусства: древнему, русскому, новому. В семье жило все это. Таким образом, я имел возможность много читать, изучать. Но вот свой профессиональный путь я начал по окончании университета как искусствовед в Андрониковом монастыре, где в еще 1947 году был открыт Музей древнерусской культуры имени Андрея Рублева.

Естественно, его личность привлекала всех нас, сотрудников музея, и сейчас, конечно, привлекает. Имя Андрея Рублева известно в большой степени, особенно в советское время, да и сейчас, благодаря музею, носящему его имя. В музей приезжали и приезжают из разных стран, со всего мира и со всей России. Там можно было расти профессионально, размышлять о многом.

Что касается канонизации преподобного Андрея, то эта идея возникла тоже в коллективе музея имени Рублева в советское время, а слова благословения, одобрения, духовную поддержку мы получили от протоиерея Всеволода Шпиллера (ум. 1984), настоятеля храма Николая Чудотворца в Кузнецах (Москва), и иеромонаха Павла Троицкого (ум. 1991). Был такой замечательный, прозорливый, святой жизни человек, который очень активно участвовал в духовной жизни нашего Николо-Кузнецкого храма. И отец Павел, и отец Всеволод были первыми священнослужителями, которые эту идею благословили, подержали нас своей уверенностью, что образ Рублева как подвижника и иконописца несомненно получит церковное признание, войдет в большую церковную жизнь. По благословению отца Всеволода в храме была написана первая житийная икона к канонизации преподобного Андрея Рублева, которая и сейчас находится в Николо-Кузнецком храме, тогда же была составлена служба святому. Это было в конце 80-х годов прошлого века.

— Отец Александр, к дню памяти Андрея Рублева сайт Rublev.com организует встречу, участники которой приглашены поговорить на тему «Спасет ли мир красота?» Этот вопрос мы задаем самым разным людям, журналистам, искусствоведам, художникам, музыкантам, фотографам, священникам. Конечно, речь идет о воспитательном и образовательном смысле и воздействии красоты на душу и все человечество. Как бы вы ответили на этот вопрос?

— Это знаменитый вопрос Достоевского. Наверное, надо быть человеком масштаба Достоевского, чтобы отвечать повторно на этот вопрос так, как автор его поставил. Конечно, Достоевский — великая личность, и он задал такой простой, как кажется на первый взгляд, вопрос, но который с тех пор уже больше века люди продолжают задавать. Я думаю, что у Достоевского речь идет о подлинной духовной красоте, а подлинная духовная красота — она восходит к Богу, поскольку Бог это самое прекрасное, это Первоначало бытия всего и Первоначало всякой тварной красоты, а сам Бог есть Нетварная Красота. Учение о Фаворском свете, учение святителя Григория Паламы, в частности, оно есть учение о Божественной Красоте. Вот эта Божественная Красота, она сияет, никуда не уходит.

Бог есть Свет: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1, 5), — эти слова евангельские и о красоте в том числе. «Я есть свет миру» (Ин. 8, 12), — говорит Господь. И то что Он говорит о свете — это, конечно, о красоте. Красота есть свет, свет есть красота. Даже в самом простом восприятии солнце есть красота, закат есть красота. Любое практически проявление и постижение красоты в мире связано со светом, даже физическая красота человека, наверное. Ну а поскольку христианство есть учение о любви, мир, по-нашему, не может существовать без любви, а значит, мир не может и существовать без красоты. Умаление любви есть умаление красоты, потому что любовь прекрасна.

Мы говорим в философском смысле о красоте любви, но красота вообще свойственна любви. Человек ценит красоту того, кого он любит. Все это связано тесно и глубоко, и то, что умаляется любовь, как говорит Писание, ведет к умалению красоты. Но любовь не будет побеждена, она останется навсегда: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13, 8).
Неизвестно, останется ли вера на земле, но любовь — она пребудет до конца времен, а поскольку красота и любовь неразрывно соединены, то пребудет и красота. Но, повторюсь, к сожалению, когда умаляется любовь, умаляется и красота, поскольку это две стороны одной медали. Поэтому прекрасное не уйдет, и люди всегда будут стремиться к прекрасному. Но красота подлинная будет часто от них скрыта, потому что люди не понимают, что такое любовь Божия, а отсюда не понимают и не будут понимать, что такое красота. Но как Церковь пребудет до конца времен, так пребудет и красота, хотя и в умаленном виде. Мы с вами христиане, мы верим во второе пришествие Господне, которое будет как раз возвращением любви и красоты — но уже в бесконечности, в восстановленном, совершенном бытии.

Беседовал Павел Илларионов

Последние интервью
Алексей Мякишев: «Мне в фотографии больше всего интересны люди»

В интервью для Rublev.com фотограф-документалист Алексей Мякишев, автор открывшейся в Галерее классической фотографии выставки «Колодозеро», рассказывает о фотосъемке в российской провинции, о героях своих снимков и о том, как именно он создает фотографии.

16 сентября 2016
2723
0
Епископ Варлаам: «Наша цель – помочь молодежи найти взаимопонимание»

Один из инициаторов и организаторов III Международного межрелигиозного молодежного форума епископ Махачкалинский и Грозненский Варлаам рассказал Rublev.com о смысле и цели мероприятия, о позитивных результатах, достигнутых за несколько лет его проведения, и о ценности традиций на Кавказе.

12 августа 2016
2476
0
5
Пнд
2016