Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Интервью / ​Мария Спрингфорд: «Мы — первый Свято-Троицкий приход в Англии»

​Мария Спрингфорд: «Мы — первый Свято-Троицкий приход в Англии»

​Мария Спрингфорд: «Мы — первый Свято-Троицкий приход в Англии»
А+
Распечатать
Фото: rublev.com

Мария Спрингфорд — староста православного прихода в честь Святой Троицы Сурожской епархии. Свято-Троицкий приход Бристоля, образованный уже восемнадцать лет тому назад при непосредственном участии и с благословения митрополита Антония (Блума), до сих пор не имеет собственного храма.

О том, как православная община может существовать без приходской церкви, М. Спрингфорд рассказала в интервью для Rublev.com.

***

— Мария, для православных в России это звучит очень непривычно и даже непонятно: как может существовать приход, у которого нет приходской церкви?

— Здесь надо хорошо представлять себе разницу между современной церковной жизнью в России и в Англии. Когда восемнадцать лет тому назад наш приход образовался, мы вообще не задумывались о собственной церкви. У нас была возможность молиться вместе, нас поддерживал владыка Антоний и наши батюшки — нам этого было достаточно.

— А как вообще образовался ваш приход?

— Долгое время русские, жившие в Бристоле и в близлежащих городах, ходили молиться в православный храм Рождества Богородицы, образованный после войны православными поляками-эмигрантами и расположенный в центре Бристоля. Получилось так, что храм оказался как бы в двойном подчинении: он относился к юрисдикции Константинополя, но духовенство там было наше, сурожское — по договоренности.

А потом в какой-то момент в этой церкви начались нестроения, и владыка отозвал духовенство. Вот тогда часть прихожан, как русских, так и англичан — тех, кто чувствовал свою связь с Сурожской епархией, оставила этот храм, и возникло желание создать свой, новый приход.

— Посвящение прихода Святой Троице: его выбирал владыка Антоний или сами прихожане?

— Прихожане. Когда мы ушли из константинопольской церкви, нас было человек десять-пятнадцать. Та церковь, откуда мы ушли, переживала тогда трудный период. Эта двойственность — храм принадлежал Константинопольскому патриархату, а священник был cурожский — долгие годы эта двойственность явственно ощущалась в храме, — не было единения, любви среди прихожан.

Поэтому небольшая группа прихожан, очень разных и по возрасту, и по роду занятий, в основном англичане и несколько русских, те, которые ушли, когда Владыка отозвал своего священника, очень хотели, чтобы мы начали строить свою жизнь как раннехристианские общины, на принципах любви, чтобы идеал Святой Троицы был основополагающим для нас. Нас объединяло чувство своей глубокой духовной связи с Сурожской епархией и ее основателем, владыкой Антонием. Потому и возникла эта идея о Святой Троице: мы чувствовали потребность в каком-то единении.

С митр. Антонием. Епархиальный съезд 1997 г.

— Вы не ушли в какой-то другой приход, но решили создать новый?

— Мы ушли совершенно в никуда. Потому что в Бристоле не было храма Сурожской епархии. И мы долгие годы встречались — сначала в доме экуменической молитвы, просто в комнате, где висели несколько икон.

— А как отнесся митрополит Антоний к вашей идее создать новый приход?

— На сорокалетие своей епископской хиротонии (в 1997 г. — Rublev.com) владыка подарил нам плащаницу и Евангелие. Он нас поддержал. Есть фотография с Епархиальной конференции 1997 года, где Владыка сидит с нами и рассказывает, как он начинал с нуля, когда еще во Франции служил литургию и алтарем была плита. Он пытался нас как-то вдохновить, чтобы у нас были силы продолжать.

К нам тогда постоянно, два раза раза в месяц на субботу и воскресение приезжал замечательный священник — отец Стивен Хэдли. Он из города Везеле во Франции, где у него был свой приход. Он антрополог, как раз в эти годы он в Оксфорде писал свою научную работу, работал в университете, и владыка Антоний поручил ему окормлять приход в Бристоле помимо служб в Оксфордском приходе.

Собственно говоря, с него начался наш приход. Именно он организовал нашу молитвенную жизнь, учил нас богослужениям, помогал соединять церковнославянский и английский. В те выходные, когда он служил в Оксфорде, мы сами встречались и служили обедницу с нашим дьяконом Николасом Смоллом. Нас было всего человек десять. Но мы очень ощущали заботу епархии о нашей маленькой общине.

Но потом уже выросли. Первый наш священник, отец Стивен, уехал, и дальше был еще один замечательный священник, отец Григорий Вольфенден, который тоже приезжал из Оксфорда два раза в месяц. Он служил у нас года два, а потом уехал на работу в Америку преподавать в Богословском колледже (он скончался несколько лет назад).

В помощь ему рукоположили дьякона из церкви города Экзетера отца Джона Палмера. Отец Джон, англичанин, пришедший в православие благодаря владыке Антонию, был у нас настоятелем довольно долго, до 2011 года. Он был очень молитвенным человеком и благодаря ему мы очень выросли духовно как приход, но потом по состоянию здоровья его направили вторым священником в другой приход: как-то по дороге в Бристоль из города Тонтон, где он жил, у отца Джона случился мини-инсульт, и ему стало сложно руководить жизнью прихода.

Наш теперешний настоятель, протоиерей Михаил Гоголев, был связан с бристольским приходом с самого начала его существования. Он вырос во Франции в семье иммигрантов первой волны и был связан с Церковью с самого детства. По профессии он инженер-нефтехимик, долгие годы работал в Польше и в России. Он иногда вспоминает, как в 90-е годы служил Пасхальную литургию с патриархом Алексием, так как мог возглашать ектеньи по-английски, по-французски и по-славянски; в те годы это было редкостью. К тому же он по природе очень одарен музыкально.

В 1998 году, когда случился кризис в России, фирма, где он работал, закрылась, и он переехал в Англию, где жил в городке Батфорд, примерно в сорока минутах езды от Бристоля. Он стал приезжать в Бристоль сначала как дьякон в помощь отцу Григорию, а затем отцу Джону. Но очень быстро владыка Антоний рукоположил его, по-моему, в 2000-м году, в священники, тоже сначала для Бристоля, для нашего прихода. Отец Джон мог служить только по-английски, поэтому отец Михаил с его знанием славянской службы был очень нам нужен.

Дьякон Н. Смолл, о. Григорий Фольфенден и дьякон Михаил Гоголев

В эти годы в Англию направилась очень большая волна эмиграции из России и бывших стран СНГ, и стало понятно, что в Лондоне возникла большая нужда в священниках. Отца Михаила перевели в Лондон, а затем отправили в Ирландию основывать приход в Дублине. И так мы снова остались без русскоговорящего священника, что было проблемой для некоторых из русских прихожан, плохо владевших английским.

И только четыре года назад, когда он вернулся из Ирландии и был назначен благочинным округа Западной Англии, ему снова поручили Бристоль наряду с приходами в Портсмуте и в Бирмингеме.

— И где вы собирались в то время, после того как ушли из греческой церкви?

— В доме экуменической молитвы. Этот дом — Elsie Briggs’ House of Prayer — был устроен при англиканской церкви, здание было куплено какой-то очень верующей женщиной-католичкой, Элси Бриггс. Она завещала, чтобы после ее смерти ее дом всегда был связан с христианством. Когда нас туда пустили, там жила католическая монахиня, но одновременно там проходили какие-то собрания, лекции — и, в конце концов, приютили и нас.

Мы довольно долго там были, всегда чувствовали поддержку епархии. Помню, как приезжал к нам на несколько дней накануне Рождества отец Михаил Фортунато, знаменитый регент Лондонского собора, его присылал владыка Антоний. Отец Михаил привозил с собой все тексты богослужений с особой им изобретенной разметкой, по которой могли петь люди, не читающие ноты, и разучивал с нами эти тексты.

О. Михаил Фортунато с членами Троицкого прихода в Бристоле

Отец Михаил был первым священником, с которым я познакомилась, когда приехала в Англию в 1991 году. Он тогда приезжал из Лондона в Бристоль служить несколько раз в месяц в церковь Рождества Богородицы. Отец Михаил и его жена матушка Мариамна, иконописец и богослов, сыграли очень важную роль лично в моей жизни. Отец Михаил стал моим духовным наставником и большим другом.

И еще приезжал из Лондона отец Максим Никольский — специально, чтобы русские люди имели возможность иногда исповедоваться на родном языке. Отец Максим тоже стал очень важным человеком для прихода и окормлял приход целый год во время болезни отца Джона.

— Как вам «жилось» в этом доме экуменической молитвы?

— Для многих русских богослужение в доме было невозможно — они не воспринимали это как церковь.

Потом, надо понимать еще и то, что из греческой церкви тогда ушли далеко не все русские прихожане. Константинопольский храм располагался в центре города, и это было удобно. Хотя там все богослужение совершалось преимущественно по-английски, но Евангелие читается на двух языках. И те люди, для кого не так важна была связь с владыкой Антонием, с епархией, они остались там. Но — чисто формально. Русские, которые там остались, в большинстве своем в церковь ходят очень редко. Но для многих из них было очень важно сознание того, что там настоящий храм.

А в доме экуменической молитвы мы прожили несколько лет. И потом настал момент, когда нам там стало тесно. И мы снова переехали.

Богослужение в кладбищенской часовне совершает о. Джон Палмер

— Куда на сей раз?

— Мы переехали в часовню на кладбище. И там мы пробыли лет пять. Там было хорошо. Часовня была формально англиканская, но она уже очень редко использовалась для захоронений, потому что при крематории была другая. И потому она принадлежала уже городскому совету, а не англиканскому приходу.

Мы обратились в городской совет, и там согласились сдавать ее нам в аренду по воскресеньям. Только на воскресные дни, потому что в субботу-воскресенье кладбище закрыто, ворота закрывались в четыре часа пополудни, нужно было каждый раз специально договариваться, попасть туда было трудно. Потом, помещение там было тоже очень маленькое. А приход стал расти. И, в конце концов, снова стало понятно, что места нам не хватает.

— А кроме воскресных служб, там проходили богослужения? Например, Пасха?

— Да. Все — там. Хотя, например, службы Страстной седмицы было очень сложно организовать, потому что вечером кладбище закрывалось.

— О ночных службах речи не было?

— Служили ночью. Пасхальную службу служили ночью. Специально попросили для этого разрешение.

— И когда вы решили снова переезжать, куда вы отправились на этот раз?

— Мы переехали в католический храм, где ютимся до сих пор.

— Какое расписание служб на сегодняшний день?

— Формально эта церковь почти все время свободна: богослужения у католиков только раз в неделю. Но дело в том, что в остальное время они сдают помещение бойскаутам.

— Вы там на равных правах с бойскаутами?

— Нет, я бы не сказала (смеется). Бойскауты там в привилегированном положении, у них преимущество. Из-за этого мы в первый год не всегда могли служить на Страстной седмице. Помню, в Великий четверг не могли служить, потому что помещение было занято бойскаутами, и мы не могли ничего сделать. В прошлом году, слава Богу, все было нормально, потому что это как раз была неделя, когда были школьные каникулы — их не было. Но вообще, очень все сложно.

Например, у них алтарь закрывается специальными створками-ширмами. Потому что бойскауты — они же в мяч там играют. Наш алтарь, хоть и складывается, он в сложенном виде все равно там стоит. Наверное, им это неудобно. Поэтому, еще когда мы сделали иконостас и привезли его, им это очень не понравилось, и они сказали: давайте ищите что-то себе более подходящее.

— У вашего прихода есть свой переносной иконостас?

— Да, в какой-то момент было решено сделать разборный иконостас. Для нашего кочевого прихода очень удобно. Он сделан на роликах, состоит из трех частей. Единственное — он тяжелый, для установки и разборки требуется сила как минимум трех взрослых мужчин.

В общем, перед каждым богослужением мы устанавливаем алтарную преграду заново, а потом, после службы, разбираем ее. Надо еще расставить иконы, подсвечники, аналои и все необходимое, а потом все это убрать.

О. Михаил Гоголев с прихожанами разбирают иконостас после службы

— И теперь вас попросили поискать себе новое пристанище?

— Да. Хотя, в общем, мы и сами понимаем, что надо что-то подыскивать более подходящее: эта церковь снова расположена на окраине, туда трудно добираться общественным транспортом.

— А что значит — на окраине? Сколько времени требуется вашим прихожанам, чтобы добраться до церкви?

— Многим прихожанам, которые живут далеко, в окрестных городах, добраться до нас очень трудно по нескольким причинам: поезда и общественный транспорт в Англии по воскресениям начинает работать довольно поздно, поэтому почти невозможно успеть к началу службы в 10:30. Ведь сначала надо добраться на поезде до Бристоля, затем до автобусной станции в центре города, откуда ходит автобус всего раз в час.

Одному из прихожан, англичанину, перешедшему в православие, который живет в маленьком городке в Уэльсе, приходится брать такси, чтобы добраться до поезда, так как в воскресенье утром транспорт не ходит. Другой из наших прихожан — он, кстати, литовец, православный, не пропускает ни одного богослужения; так вот, у него дорога занимает не меньше полутора часов в один конец на машине. Плюс — не забывайте, что в Англии часто приходится платить за проезд по каким-то отдельным дорогам или мостам. В общем, дорога в одни конец у него занимает полтора часа плюс тридцать фунтов на бензин и проезд через платные участки дороги.

Это, конечно, не очень удобно.

Поэтому я должна сказать, что наш священник, отец Михаил Гоголев, конечно, подвижник: ему нужно опекать не один храм, а три. Как, например, проходило богослужение на Пасху: у нас он служил в Великую среду и Великий четверг, в пятницу его не было — он уезжал на пятницу и субботу в Портсмут. Там он служил пасхальную литургию в субботу, которая кончалась где-то в одиннадцать вечера, там ночевал в гостинице, в пять утра выезжал, приезжал к нам в десять утра и у нас служил в воскресенье Пасхальную литургию.

В прошлом году — наоборот: все Страстные дни служил у нас, потом в субботу служба начиналась в восемь вечера, заканчивали где-то в одиннадцать, он уезжал домой и служил на следующий день в Бирмингеме утром Пасху.

Он окормляет три храма: Бристоль, Бирмингем и Портсмут, поскольку он благочинный округа Западной Англии.

— А в храмах в Бирмингеме и Портсмуте духовенства нет?

Православных священников кроме отца Михаила там нет. В Бирмингеме отцу Михаилу помогает отец Григорий Батлер из прихода в городе Ноттингем. По субботам, когда отец Михаил служит в Бирмингеме, приход снимает помещение в католическом монастыре, где католики относятся к православным с большим уважением и любовью — разрешают им полностью оставлять иконостас и иконы. Монахи монастыря даже выносили на службу Воздвижения Креста Господня для поклонения православных одну из своих святынь, кусочек Животворящего Древа. А в Портсмуте священников нет.

Православные службы в Портсмуте проходят в англиканском соборе

— Священников в Англии меньше, чем приходов?

— Да. Это одна большая проблема. У нас последняя епархиальная конференция была о миссии в Церкви, а следующая будет, наверное, о призвании, потому что не хватает священников. Невероятная нехватка священников. Священников и дьяконов. Надо своих воспитывать, потому что это очень большая проблема. Ведь большинство священников и дьяконов вынуждены работать, так как приходы не могут их содержать. В нашем приходе тоже нет дьякона уже лет десять, после того как дьякон Николас ушел на покой по состоянию здоровья. Сейчас двое из наших прихожан начали учиться заочно, один в Кембриджском православном университете, другой в Свято-Сергиевском институте в Париже, так что даст Бог, со временем мы воспитаем помощников отцу Михаилу.

— А приходы — они все разные? Как кажется, в больших городах все приходы очень неровные: есть эмигранты, есть люди, которые приехали в девяностые, есть те, кто приехал сейчас. Мне кажется, и социальный статус у всех и материальный очень разный. Можно ли сказать, что чем-то Бристольский приход отличается от других?

— Я бы сказала, что приходы отличаются так же, как города отличаются друг от друга. Университетский город будет отличаться от портового. Например, наш священник рассказывает про Портсмут сейчас: в недавнем прошлом это был большой порт, но кораблестроение закрылось. Соответственно, многие прихожане — русские или украинцы, которые были там на работах, когда все это закрылось, уехали. Но осталось очень сильное ядро прихожан-англичан.

У нас в Бристоле тоже очень многонациональный приход. Есть и русские, в основном приехавшие из бывших стран СНГ, и украинцы, и сербы, и греки, и румыны, и англичане — все они пришли к нам, так как искали именно русскую духовную традицию.

— Сколько всего прихожан?

— Прихожан — тех, которые на каждой службе и которые очень много своего времени отдают, — человек тридцать, наверное. При этом рассылку прихода получают человек сто пятьдесят.

Конечно, это проблема: очень много приезжают крестить детей — и больше не появляются. Или появляются раз в год.

— А какой православный приход в Англии может считаться большим? Сколько должно быть прихожан?

— Я бы сказала так: в Англии сейчас большие приходы — это Лондон, Оксфорд, Кембридж, Манчестер. Дальше — это уже мы: Бристоль, Нотингем, Лидс, Бирмингем и так далее. Лондон, Оксфорд и Манчестер — это сотни прихожан, конечно, намного больше, чем у нас. Но и у нас приход очень вырос даже за те три года, после того как мы переехали из часовни на кладбище.

— И когда вы решили искать новое «место жительства»?

— Примерно года два тому назад. Тогда отец Михаил Гоголев вернулся в Бристоль, и он начал активно искать место поближе к центру, где не надо было бы все убирать. Конечно здание католической церкви, которое мы снимаем сейчас, делает возможным богослужения по воскресениям, но мы всегда чувствовали, что со временем придется искать что-то новое.

Окончательным толчком для поисков своего места для богослужений стал наш новый иконостас, который мы заказывали у художников из Москвы и который приехал к нам в начале этого года. Он совершенно преобразовал пространство, но одновременно стало ясно, какой это тяжелый труд — устанавливать его на каждую службу. Отец Михаил разослал письма епископам разных деноминаций в Бристоле и таким образом нашел новое здание, которое очень подошло бы нам для преобразования в православный храм.

— Что это за здание?

— Это пустующая методистская церковь, которая была построена в середине XIX века. Ее недавно выставили на продажу, торги состоятся в конце февраля. Здание давно пустует. Все окна заколочены.

Здание бывшей методистской церкви, выставленное на продажу

— Продается храм?

— Да. К сожалению, по всей Англии сейчас довольно много пустующих церквей, особенно в сельской местности, и эти здания чаще всего сдают в аренду, а иногда продают.

— А существуют ли какие-то ограничения в таких случаях? Со стороны государства, каких-то структур, занимающихся охраной памятников?

— Это здание не относится к числу памятников, поэтому особых ограничений нет. Хотя, например, есть ограничение, которое заложено самими попечителями этого прихода: здание не может быть продано каким-то строительным организациям, девелоперам, а только или церкви, или какой-то образовательной организации.

Поэтому у нас есть конкурент — Community Centre, расположенный рядом. Они тоже вынашивают планы покупки здания.

— Эта методистская церковь удобно расположена?

— Да, это центр Бристоля, очень удобное место, у нас такого никогда еще не было — все время приходилось ездить на окраины города.

— А что за условия продажи?

— Здание продается за триста пятьдесят тысяч фунтов. Для нашего прихода это совершенно неподъемная сумма. Но есть вариант — взять ипотечный кредит. Тогда первоначальный взнос будет около девяноста тысяч фунтов стерлингов. Вот эту сумму мы и пытаемся собрать теперь всеми силами. Уже собрали четырнадцать тысяч, но времени мало: торги назначены на конец января-начало февраля.

— Здание хорошо подходит для размещения православного храма или придется что-то переделывать?

— Кое-что надо будет перестроить: у методистов алтарь, например, смотрит на запад. Но переделки там небольшие, внутри будет несложно.

Западное крыло церковного здания

— А как вы собираетесь возвращать кредит?

— Понимаете, это здание довольно большое. И там есть часть, которую мы планируем сдавать в аренду — большой зал со сценой; за счет этого и хотим вернуть часть денег. В западной части стоит орган. Наш батюшка сразу сказал: о, мы сможем продать орган в Америку за большие деньги. А дочка одной нашей прихожанки — она музыкант —сказала, что, оказывается, сейчас для профессиональных музыкантов практически возможность поиграть на настоящем органе — большая редкость. Органов нигде нет, и, если бы мы предоставляли музыкантам-профессионалам или студентам возможность пользоваться этим органом в дни, когда у нас нет служб, можно было бы иметь с этого очень хороший доход.

— Если вы хотите всю западную часть здания сдавать, получается, что у вас своих подсобных помещений не будет?

— Нет, в нижней части, в цоколе здания есть помещения — кухня, небольшой зал; они остались бы за нами. Кроме того, там есть сакристия — помещение, где хранились облачения священников. Нам этого было бы достаточно.

— Вы сказали, что среди прихожан много людей из разных стран. Вы ощущаете себя русским приходом? Или это уже не суть важно?

— Наверное, это не суть важно. Хотя в какой-то мере мы ощущаем себя русской православной церковью. Все-таки для нас важно, что мы принадлежим Московскому патриархату, и что это была позиция владыки Антония — оставаться верными Матери-Церкви. И вот когда были все эти проблемы — противостояние части прихожан с Московской патриархатом, он так проникновенно говорил и объяснял, почему он остался с Русской церковью. Поэтому для нас важно, что мы часть Матери-Церкви. Что мы молитвенно связаны с Русской церковью. Это важный момент.

Прихожане с митр. Антонием. Епархиальный съезд 1997 г.

Для нас так важно купить эту церковь еще и потому, что мы смогли бы в центре города стать каким-то очагом, частичкой русской культуры, принести нашу культуру англичанам. Потому что проблема предрассудков и непонимания — она остается. Проблема старых стереотипов восприятия — она по-прежнему очень сильна. Тем более, в последние годы против русских развернулась серьезная кампания. Надо это как-то преодолевать. Важно, чтобы мы начали друг друга понимать.

— Вы на себе это почувствовали, эту кампанию?

— Лично на себе, наверное, нет. Но вся пресса… Очень расстраиваешься, когда читаешь прессу.

— А не было каких-то нестроений на приходе?

В нашем приходе не было. Я знаю, что в других приходах — в Лондонском приходе были большие проблемы между украинцами и русскими. Но конкретно в нашем приходе каким-то чудом этого не произошло. Хотя у нас много с Украины людей — не один и не два. Но мы просто не допускаем разговоров на политические темы. Молимся за каждой литургией, обязательно звучит молитва о мире на Украине. Слава Богу, этого нет, не почувствовали.

— Среди британских церквей Московского патриархата есть еще Троицкие?

— Нет. Мы — первый Свято-Троицкий приход в Англии.

Беседовал Михаил Моисеев

***

Публикуем реквизиты Свято-Троицкого прихода в Бристоле

Получатель платежа: Russian Orthodox Parish of the Holy Trinity
LLOYDS BANK, Unit 44-45, George Street, BRISTOL, BS1 3BA
Sort Code: 30 0001; Account No: 01620935


Последние интервью
Алексей Мякишев: «Мне в фотографии больше всего интересны люди»

В интервью для Rublev.com фотограф-документалист Алексей Мякишев, автор открывшейся в Галерее классической фотографии выставки «Колодозеро», рассказывает о фотосъемке в российской провинции, о героях своих снимков и о том, как именно он создает фотографии.

16 сентября 2016
2748
0
Епископ Варлаам: «Наша цель – помочь молодежи найти взаимопонимание»

Один из инициаторов и организаторов III Международного межрелигиозного молодежного форума епископ Махачкалинский и Грозненский Варлаам рассказал Rublev.com о смысле и цели мероприятия, о позитивных результатах, достигнутых за несколько лет его проведения, и о ценности традиций на Кавказе.

12 августа 2016
2500
0
11
Вск
2016