Станьте участником команды «Рублева»

cross
Главная / Блоги / Нуждается ли себялюбие в оправдании, или Несколько слов о пушистом эгоизме
Блоги

Нуждается ли себялюбие в оправдании, или Несколько слов о пушистом эгоизме

Нуждается ли себялюбие в оправдании, или Несколько слов о пушистом эгоизме
А+
Распечатать
Фото: shutterstock.com

Материал предоставлен сайтом Тезис.ru

Каждый человек по природе – эгоцентричен. Об этом говорит и апостол Павел, когда главным аргументом в пользу обязательности заботы мужа о жене приводит тот очевидный факт, что «никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь» (Еф. 5:29). Причем в подавляющем большинстве случаев человек – это эгоист разумный, понимающий допустимые пределы распространения своих личных интересов. Каждый из нас был задуман Господом Богом как целый самостоятельный мир, безграничная Вселенная – в центре которого неизбежно находится личность, «Я» человека. Христос, сравнивая ценность одной человеческой души (обратим внимание, любой!) и весь тварный мир – делает однозначный вывод: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф. 16:26).
Ни смерть, ни страдание для христианина не являются ценностью сами по себе. Утверждать обратное – расписываться в полном непонимании христианского вероучения. Высшей ценностью для христианина является Божественное Бытие, Тот, о Котором только и можно сказать, что Он – Есть, Он – «Сый», «Сущий», Живой и Живущий. Жизнь же человека – отражение, проекция Божественного Бытия, ведь человек создан по образу и подобию Самого Первоисточника бытия – Бога. Первые строки Евангелия от Иоанна говорят, что именно в Боге – жизнь, и эта жизнь – свет для людей (Ин. 1: 4) И то, что является необходимым для полноценной жизни человека – то есть для нормального удовлетворения его потребностей – не просто «допускается» Богом, не только благословляется, но является основным критерием осуждения или же оправдания на Страшном Суде: не накормивший голодного, не одевший раздетого, не утешивший страждущего, не посетивший и не оказавший помощи больному однозначно не имеют права переступить порог Царства. То есть для Бога удовлетворение человеческих потребностей имеет не просто какой-то смысл «жизнеобеспечения», «функционирования» огромного механизма под названием «мир», но имеет совершенно иное измерение, выходящее далеко за пределы текущего момента.
Утверждать, что «отказ от жизни» является «высшей ценностью» для христианства – банальное переворачивание всего с ног на голову. «Я пришел, чтобы имели жизнь, и имели с избытком» – говорит Христос в Евангелии (Ин. 10:10). Ярче всего эта идея торжества жизни раскрыта в Пасхальном слове святителя Иоанна Златоуста: «Христос воскрес – и жизнь жительствует!»
Каждый из нас – центр нашего мироздания. Где бы мы ни были, мы смотрим вокруг своими глазами, слышим своими ушами, и наши жизненные потребности по определению являются первичными, поскольку «своя рубашка ближе к телу». Едва ли есть смысл заниматься апологией этого, назовем его, «первичного эгоизма», когда выйти за его пределы нам никогда не позволит сама человеческая природа?
Однако такой же первичной, базовой потребностью человеческой природы, как есть, пить, дышать, радоваться, является потребность любить. Сразу уточню: речь идёт не о сексе, а о настоящей, глубокой любви, для которой гормональные процессы не имеют первостепенного значения. «Горят во мне и жгут слова любви, не сказанные мною!» – в этих строках Бальмонта точно отражена глубокая интуиция человеческой души. Нереализованность этой фундаментальной, правильнее сказать, экзистенциальной потребности – предвкушение уже в этой, временной жизни, вечных мучений не знающего утешения, бесплодного раскаяния. Лучше всего это понимают родственники внезапно скончавшихся – когда в душе вдруг образуется острое и мучительное переживание того, что недодали, недолюбили, недосмотрели – хотя могли ведь! – но теперь уже ничего не изменить.
Требование одной части человеческой природы – назовем её, «низшей» – любви к себе, и требование другой стороны – пусть она именуется «высшей» – любви к другим, неизбежно вступают в конфликт интересов. И основная трагедия человеческой жизни разыгрывается не между «альтруизмом» и «эгоизмом», а между «низшей» и «высшей» потребностями любой души. Наиболее ярко этот постоянный конфликт описал тот же апостол Павел: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех… Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием (которым и заповедано прежде всего любить Бога и ближнего - прим. ПВ); но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7: 19-24).
Возможно ли вообще разрешение этого конфликта? Конечно, возможно: ведь первозданные люди, до грехопадения, не находились в этом состоянии постоянного внутреннего расщепления и противоборства: внутри них было ясное соотношение между материальным и духовным, между низшим и высшим, и потребности плоти никогда не могли устроить «диктатуру» всем остальным сторонам человеческой жизни. В фантасмогории К.С.Льюиса «Переландра» тонко показано, как могли в безгрешном человечестве естественные потребности «низшей» стороны получать полное удовлетворение, и при этом не приводить к внутреннему конфликту: «…Он добрался до той части леса, где с деревьев свисали большие желтые шары, по форме да и по размеру напоминавшие воздушный шар. Он сорвал один, покрутил – кожура была гладкая и твердая, он никак не мог ее надорвать. Вдруг в каком-то месте его палец проткнул кожуру и ушел глубоко в мякоть. Подумав, он попробовал глотать из отверстия. Он собирался сделать самый маленький глоток, для пробы, но вкус плода тут же избавил его от всякой осторожности. Это был именно вкус – точно так же, как голод и жажда были именно голодом и жаждой – и он настолько отличался от любого земного "вкуса", что само это слово казалось пустым. Ему открылся новый род удовольствий, неведомых людям, непривычных, почти невозможных. За каплю этого сока на Земле правитель изменил бы народу и страны бы начали войну. Объяснить, определить этот вкус, вернувшись на Землю, Рэнсом не мог – он не знал даже, сладкий он был или острый, солоноватый или пряный, резкий или мягкий. «Не то... не то…» – только и отвечал на все наши догадки. А когда он уронил пустую кожуру и собирался взять вторую, то вдруг почувствовал, что не хочет ни пить, ни есть. Ему просто хотелось еще раз испытать наслаждение, очень сильное, почти духовное. Разум — или то, что мы называем разумом – настоятельно советовал отведать еще один плод, ведь удовольствие было детски-невинным, а он уже столько пережил и не знал, что его ждет. И все же что-то противилось "разуму". Что именно? Трудно предположить, что сопротивлялось чувство – какое же чувство, какая воля отвернется от такого наслаждения? Но почему-то он ощущал, что лучше не трогать второй плод. Быть может, то, что он пережил, так полноценно, что повторение только опошлило бы его. Нельзя же слушать два раза подряд одну и ту же симфонию. Так он стоял, дивясь, как часто там, на Земле, стремился к удовольствию по велению разума, а не по велению голода и жажды».
Внутренняя интуиция, которая удержала героя повествования от повторения полученного удовольствия, и есть некое особое чутьё, еще не уничтоженное грехом духовное чувство, отказ от которого неизбежно привел бы к разрушению царившей в первозданном мире гармонии – гармонии, где всё находится на своих местах, где высшее подчинено низшему, где законное удовольствие сопровождает и украшает жизнь, но не определяет её содержание.
Христианство утверждает, что однажды в истории появился такой человек, в котором не было этого врождённого конфликта борьбы плоти и духа. Своей жизнью, крестной смертью и воскресением Иисус Христос уничтожил саму первооснову греха как врождённого инстинкта постоянного трусливого замыкания, съёживания внутрь панциря своей эгоцентрической жизни: произвольно и совершенно свободно отдав Себя на смерть ради спасения людей, Он победил страх смерти и страх страдания, бегство от которых и было первой целью отпавшего от Бога человечества. Но для Своих последователей Христос – не просто «герой», не только «парадигма»: в Таинствах Церкви, и прежде всего в Божественной Евхаристии, Он даёт возможность принимать в себя каждому верующему Его Самого, становиться с Ним единотелесными и единодушными, тем самым уже не на уровне знания и понимания, но на уровне изменения самой человеческой природы учиться побеждать греховное раздвоение, возвращать духу право и возможность определять линию поведения всего человека.
Мотив, который побуждает христианина ущемлять свои личные интересы ради пользы ближнего, совершенно иной, нежели чем «альтруистическое стремление к увеличению общественного блага». Этот мотив – радость. Именно радость от самой возможности подражать Христу, Его служению, Его не имевшей границ жертвенной любви. Ведь именно Им был определён однозначный критерий близости к Богу: отношение к окружающим. Конечно, здесь пролегает четкий водораздел между неверующим и христианским сознанием: там, где для первого требующий помощи ближний – препятствие и проблема, которую нужно цинично устранить, для последователя Христа, напротив, ступень к подлинному счастью и благословение, которым следует дорожить.
Среди незаписанных изречений Христа – так называемых аграфов – есть одно замечательное утверждение: «Мир на милости созиждется». Связующее этого мира, да и всего бытия как такового – любовь. Та самая любовь, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13:4-6).
Не бывает эгоизма «розового и пушистого». Не станет он таковым, в какие бы рамки «разумности», «достаточности» и «ответственности» его ни помещай. Он – черная дыра души, которая поглощает без разбора. Он – печальное и трагическое бремя, которое несет каждый человек с времен грехопадения. Но именно здесь, в этой болезненной сердцевине души таится огромный потенциал любви, раскрытие которой и есть первоочередная задача каждого человека. Однако любовь требует веры, а вот для эгоизма вполне достаточно узкой разумности. И рождение из скорченного своими комплексами эгоиста в широко распахнутое любящее сердце – процесс небыстрый, притрудный и даже болезненный. Но, как точно подметил Сергей Фудель, «только на крючке страдания выуживается любовь».
Незачем заниматься апологией эгоизма. Он и так крепко сидит в каждом из нас, и сидит на самом высоком и почетном месте. Пытаться приукрасить его внешнюю и очевидную неприглядность – дело неблагодарное и безнадёжное, всё равно что покойника пудрить. Был не так давно один гениальный мудрец, попытавшийся преодолеть «слишком человеческое» в поисках «надчеловека» помимо Бога. Создать свою, автономную Вселенную, по ту сторону добра и зла. Без надоедливого Бога и вечно мешающих ближних. Знаем хорошо, чем закончилась его личная история. И не дай Бог никому последовать его примеру!..

Другие статьи автора
Великий пост без гарантий успеха

В том и заключается смысл поста, чтобы обрубить ложные, надуманные нами гарантии нашей близости к Богу, нашей «приличности» или даже «исключительности», вывернуть душу наизнанку, показать её такой, какова она на самом деле.

28 февраля 2015
1094
2
Как христиане готовятся к Великому посту

Мы вступаем в особое пространство богослужебного годового круга – период подготовительных недель, интересной и глубокой прелюдии к Великому посту. Ведь пост – это серьезно. Даже очень. Поэтому к нему тоже надо готовиться.

2 февраля 2015
840
0
«Рублев» позволит не утонуть

Сегодня в информационном море у здравомыслящего человека одна задача – не утонуть. Поэтому проект «Рублев» – своевременное начинание. Соозрела потребность в инновационной площадке, где в одном месте были бы объединены достоверные сведения о православном мире.

9 ноября 2014
779
1
6
Втр
2016